Вера СОЛОДОВА Одесский музей еврейской культуры (1927– 1941)

29 березня 2016

СУДЬБА МУЗЕЯ (ж. Егупец, № 10)

«Организация этого музея была последним всплеском внимания со стороны властей к делам еврейской культуры… В какой инстанции было решено создать такой музей, кто из «руководящих» деятелей поддержал эту идею и способствовал ее осуществлению — я не знаю…» — так писал спустя несколько десятилетий в своих мемуарах одесский ученый Саул Боровой 1.

Музей еврейской культуры им. Менделе-Мойхер-Сфорим был открыт в Одессе 6 ноября 1927 г.
На самом деле появление музея еврейской культуры — это отражение, называвшееся «достижением», той политики, которую проводило Советское государство культура должна была быть национальной по форме и социалистической по содержанию 2.
Новому музею — в условиях хронического острого недостатка помещений — был отведен двухэтажный особняк на ул. Бебеля, 2, с большим количеством залов и подсобных площадей.
Поиском помещения для будущего музея городские власти занялись сразу же, как только Окрполитсоветом был поставлен вопрос о его организации, т.е. еще в 1925 г.3
Музейную экспозицию предполагалось разместить в здании на ул. Зиновьева, 1 (совр. Троицкая) 5, но остановились на ул. Бебеля 6 — бывшем детском доме для еврейских детей.
К моменту открытия одесского музея в СССР насчитывалось 563 музея, из них 73 — с этнографическими отделами, 12 этнографических (Караимский в Евпатории; Восточный в Ялте, Крымско-Татарский в Бахчисарае, Историко-этнографический музей, музей антропологии и этнографии Российской Академии наук (в Ленинграде и т.д.) и только 2 еврейских музея — в Самарканде и Ленинграде при Еврейском историко-этнографическом обществе 7.
Организацию нового «мусейона» поручили П.Сегалу. Ему было выдано специальное удостоверение 8 и предоставлены широкие полномочие Инспектурой национального меньшинства и музейным отделом Окрнарпроса для осмотра всех учреждений культуры «с целью выявления предметов, имеющих музейное значение для Еврейского музея» 9.
За месяц до открытия музея П.Сегала на посту директора сменил Б.Рубштейн 10 (имевший опыт преподавательской и редакторской работы). Он очень много сил и энергии отдал формированию фондов музея.
Новый директор поставил перед собой цель — наполнить музей подлинными и уникальными экспонатами. Ему и его сотрудникам это удалось благодаря экспедициям в Киев, Каменец-Подольский, Проскуров, Канев, Черкассы, Златополь, Николаев, Кременчуг11. В течение нескольких лет они изучали еврейские библиотеки и синагоги юго-западной части Украины. Но в конце 20-х гг. не только Одесский музей ставил себе задачу сохранения и изучения гибнущих памятников еврейской культуры.
В 1927 г. сотрудники Подольского краевого музея сделали выставку предметов еврейского культа (около 100 экспонатов). Она привлекла внимание «широких масс и показала, что еврейская молодежь или мало или совсем незнакома с культом и бытом своих предков» 12.
В 1928 г. в научную ассоциацию Востоковедения Академии наук Украины обратился член этой же ассоциации некто И.Маневич. Он уже несколько лет занимался изучением памятников еврейской старины, «являющихся наиболее ценными с научной и художественной стороны»13. Исследователь просил профинансировать его поездку по «глухим местечкам» западной Украины.
Музей в Одессе, существуя за счет дотаций из городского бюджета14, был единственным в Советском Союзе такого рода «сокровищницей памятников еврейской культуры», к тому же, и Наркомпрос Украины обязал все учреждения всячески ему помогать в его работе (Приказ от 10/1-29г. № 843-95 опубликован в Бюллетене Наркомпроса)15.
В России и Белоруссии создавались многочисленные «кружки содействия» музею, в результате был собран великолепный этнографический материал. Ярким примером может служить деятельность подобного «кружка друзей» музея в Ленинграде под руководством А.Брамсона, который за три года передал в Одессу 1500 редких экспонатов16.
Благодаря Брамсону в конце 1932 г. одесситы узнали, что можно приобрести работы современных еврейских художников с только что закрывшейся Ленинградской выставки, и руководство музея обратилось в Наркомат просвещения Украины с просьбой о выделении для этой цели 5 тыс. рублей17.
Экспонаты поступали из Москвы: из музея революции и музея народов; из Ленинграда: музея революции и музея Еврейского этнографического общества (по обмену). Делились и одесситы — архив, еврейская академическая библиотека, музей революции, музей санпросвета, антирелигиозный музей и др.18 Студенты Одесского Художественного института во время летней практики в Подолии сделали много эскизных набросков, а потом передали их в музей.
Сотрудники музея собрали материалы по сельскохозяйственным колониям Одесщины и Херсонщины, а также по «индустриализации еврейского населения», по истории еврейской литературы, по еврейскому революционному движению. Неизменным оставался интерес к предметам культового значения, еврейскому театру, искусству и еврейской археологии20.
Музей еврейской культуры принимал семейные реликвии и фотографии, театральные костюмы и афиши из Нью-Йорка, Парижа, Вены, Копенгагена, Буэнос-Айреса, Стокгольма, Мельбурна, Антверпена.
Музей обладал литературными архивами еврейских писателей. Мемориальная экспозиция самого большого зала отражала жизнь и творчество человека, чье имя носил музей — Менделе-Мойхер-Сфорима. В ней были представлены его изображения, документы, книги, старинная мебель среди которой уносился в мечтаниях Вениамин ІІІ и где предавался уничтожающей насмешке город Глупск, в котором «даже у самых высоких людей фуражка оказывается забрызганной грязью»21.


Яков Фабианович Каган-Шабшай (1877— 1939)

Славился музей и собранием живописи. Это были произведения М.Шагала, А.Тышлера, Н.Альтмана, Б.Крюкова, С.Кишиневского, А.Нюренберга, Н.Рыбака, А.Маневича, И.Пайвеля и многих других мастеров. Это собрание составили поступления из Киевской художественной профшколы в 1932 гг.22 и из Москвы — от профессора Якова Фабиановича Каган-Шабшая. Я.Ф.Каган-Шабшай передал свою художественную коллекцию (где кроме картин были еще гравюры и скульптура) в Одессу на условиях ее постоянного экспонирования23. На момент передачи коллекции — 19.03.1932 г., ее оценивали в 60 тыс. рублей золотом24.
Не меньшую ценность представляла коллекция пинкусов (летописей и уставов) ремесленных братств и синагогальной утвари, часть которой поступила из Одесского музейного фонда в 1930 г.25
Уникальными считались и архивы Богуславской самообороны, Одесского Евобщесткома, Общества распространения просвещения среди евреев26.
Наличие экспонатов позволило создать четыре отдела: исторический, антирелигиозный, театрально-художественный и литературный.
Из всех довоенных одесских музеев (а их число колебалось от 18 до 23), только музей еврейской культуры отличался мощной поддержкой общественности в лице сотен корреспондентов и друзей музея по всему Советскому Союзу. В результате, на 1 января 1928 г. в музее насчитывалось 8 тыс. экспонатов27, через год — 15 тыс.28, в 1933 г. — более 25 тыс.29, в 1937 г. — более 30 тыс.30
Сотрудники музея занимались не только сбором экспонатов, но и строили масштабные планы (при наличии финансирования и увеличения штатов), им очень хотелось:
— завершить экспозицию всех отделов;
— проводить ежегодные экспедиции сбор материалов по еврейской экспозиции, фольклору, истории погромов и самообороны;
— взять под свою охрану и присмотр исторические и историко-революционные захоронения на кладбищах Одессы;
— издать путеводитель по музею;
— сделать этнографические манекены;
— построить типовую еврейскую провинциальную хату (во внутреннем дворе музея);
— открыть отдел истории еврейского образования;
— провести в Одессе совет всех еврейских музеев Союза с целью объединения и рационализации работы и т.д.31
Но планы претерпели изменения. В 1933 г. музейная площадь сократилась из-за подселения детского сада № 2332. В июне 1934 г. Всеукраинский музей еврейской культуры был закрыт, его экспонаты оказались в одной комнате и подвалах33.
И только 9 августа 1940 г. газета «Большевистское знамя» сообщала одесситам, что «на днях открылся музей еврейской культуры». Теперь 9 залов экспозиции отражали жизнь трудящихся еврейских масс ХІХ в., а также жизнь и творчество классиков еврейской литературы — Менделе-Мойхер-Сфорима, Линецкого и Шолом-Алейхема. Произведениям живописи, скульптуры, графики здесь также нашлось место.
То, что музей был закрыт — не удивительно, удивительно то, что его открыли вновь. Потому что судьбу некоторых довоенных одесских музеев можно сравнить с судьбой людей. Людей, которые жили во времена репрессий… Так и музеи, появившись на свет, не успевали прожить и нескольких лет, как начинали «болеть». Механизм был прост — в газетах появлялись разгромные статьи на заведующих музейными отделами, на плохую экспозицию, не соответствующую очередным идеологическим установкам. В 1931 г. в газете «Чорноморська комуна» была опубликована статья «За музеї, проти живих експонатів у них», где музей еврейской культуры с музеем степной Украины подвергались критике за того, что «вони від самого початку існування прийняли від колишніх «загальнонародних музеїв» погані традиції минулого «народництва», етнографічності та аполітичності, і до сьогодні нема будь-якого політичного наладу в цих музеях, вони ідеологічно безхребетні»34.
В 1997 г. был издан «Одесский мартиролог», куда попали имена четырех из 14 сотрудников музея еврейской культуры, работавших там в разное время с 1927 г. Это научные сотрудники — Л.Стрижак35 (расстрел), М.Гарбер36 (3 года исправительно-трудовых лагерей), художник А.Мерхер37 (10 лет исправительно-трудовых лагерей), бухгалтер С.Кит38 (10 лет исправительно-трудовых лагерей). Такова судьба людей, которые создавали музей, его экспозицию и фонды. Что касается фондов, то оказалось, что проследить их судьбу очень трудно, хотя и были попытки39. Здесь много неясностей, в которых еще предстоит разобраться.
В Одесском историко-краеведческом музее находятся три рукописные описи:
1 «Опись предметов, хранящихся в ящике № 1/8» (значит, были ящики 1/1-1/7) на 77 предметов40;
2 «Опись предметов, хранящихся в ящике № 2» на 74 предмета41;
3 «Список вещей, вложенных в ящик № 3» на 44 предмета42.
Под каждым таким перечнем стоит подпись последнего директора музея Б.Мардера и печать “Музей єврейської культури ім.Менделе-Мойхер-Сфорім. У.Р.С.Р. Наркомосвіта.”
Обстоятельства, видно, очень торопили составителей. Об этом свидетельствуют сами описи, сделанные на листах, вырванных из инвентарной книги, разным почерком, с названием предмета, но без определения его техники, материала, веса, размера, состояния и т.д.
По воспоминаниям Лилии Абрамовны Бужевич — дочери бывшего научного сотрудника музея еврейской культуры Абрама Осиповича Бужевича, получалось, что «изъятием экспонатов занимались люди в военной форме…» Но Бужевич работал в музее с 1932 по 1937 гг.43 А Б.Мардер был директором с 1939 г.44 Следовательно, могло быть несколько изъятий. В связи с этим вопрос о судьбе экспонатов бывшего музея становится еще запутанней.
В результате поисков удалось восстановить местонахождение только 230 предметов декоративно-прикладного искусства, которые являлись когда-то составной частью собрания Музея еврейской культуры. Что это за предметы? Это бсамимы, короны Торы, кубки, ханукальные лампы, указки, выполненные лучшими ювелирами Украины, России, Польши в ХІХ — нач.ХХ вв. из золота, серебра и меди. Они находились в Одесском археологическом музее до 1952 г.
Что касается последнего, то на общем фоне культурной революции, музей, основанный еще при Императорском обществе истории и древностей, оставался этаким «вечным городом»… Из его безразмерных фондов создавались новые музеи, а когда их закрывали, то за ненадобностью все уцелевшее отдавали обратно.
Поэтому естественно, что пересеклись пути Музея еврейской культуры и Археологического музея, куда накануне войны, а может и раньше, поступила коллекция синагогальной утвари с улицы Бебеля. Она была обнаружена там только 8 декабря 1951 г. — во время очередной плановой проверки Одесской инспекцией пробирного надзора состояния и учета, сохранности и хранения экспонатов из драгоценных металлов.
4 января 1952 г. директор Археологического музея А.Есипенко получил от проверяющих Предписание47 с грифом «Секретно», из которого следовало, что «экспонаты из серебра (нумизматика) хранятся не в несгораемых шкафах, а в деревянных ящиках», и что «9 серебряных монет ни в инвентарной книге, ни в топографической описи не числятся». При этом сундуки не были даже упомянуты! На музей наложили штраф в размере 50 рублей. Исполнителем со стороны Инспекции был Л.Цобарь.
8 января 1952 года по Областном отделу культпросветработы был издан Приказ48 о создании комиссии для проверки «временно хранящихся в Одесском археологическом музее экспонатов бывшего музее им. Менделе-Мойхер-Сфорим и определения целесообразности дальнейшего их хранения в музеях по делам культпросветучреждений».
В комиссию включили 6 человек, причем трое их них — от Археологического музея: М.Болтенко — кандидат исторических наук, старший научный сотрудник; Н.Фройберг — старший научный сотрудник и С.Панасюк — хранитель фондов. А.Бужевич был старшим научным сотрудником музея обороны Одессы, а А.Шистер старшим инспектором областного отдела культпросветучреждений; представителем от Инспекции пробирного надзора был уже знакомый по плановой проверке Л.Цобарь.
Проработав три дня, с 12 по 15 января 1952 г., члены комиссии осмотрели, взвесили, опробировали и составили описи49 на 230 экспонатов Музея еврейской культуры, находившихся в двух больших и одном малом сундуках.
При сравнении этих описей с довоенными (на листах из инвентарной книги) стали выявляться некоторые несовпадения.
Из 195 предметов, находившихся в ящиках, только 105 вошли в новые списки. Причем, больше всего недоставало экспонатов из ящика № 1/8. Уцелевшие предметы были разложены в другом порядке. Например, короны Торы, находившиеся во втором ящике, были размещены уже по трем сундукам. И короны, и светильники, и подносы, и кубки, видно «изучали» неоднократно, и возможно, не только «румынские специалисты», иначе чем объяснить замену инвентарных номеров у некоторых экспонатов? С какой целью это было сделано?
Например, если по старым описям «табачница Переца», находившаяся в ящике № 1/8, значилась под инв.№ 1306, то в описи первого сундука серебряная «табакерка писателя Переца» проходила уже под инв.№ 324. Что же скрывалось под этим номером раньше? Оказывается, под этим номером, согласно «списку вещей, вложенных в ящик № 3», значился «Адас-Годес» или бсамим — сосуд для благовоний. Кому-то он приглянулся своей неповторимостью, а «табачница», наверно, имела выгравированную именную надпись, поэтому ее и оставили.
В новые описи были включены предметы, совершенно разные по назначению, даже находившиеся в разных сундуках, но при этом имевшие одинаковые инвентарные номера. Что могло быть общего между короной Торы и указкой, торашилд и ханукальной лампой?
Все, что находилось в сундуках, члены комиссии разделили на три категории50. К первой категории отнесли «предметы еврейского культа, в основном синагогальной принадлежности, как фабричного изготовления, так и ремесленного». XIX век был определен основным временем изготовления, хотя отдельные экспонаты «почти в равной степени можно было отнести как и к более позднему происхождению, вплоть до 1916 г.»
Ко второй категории отнесли «бытовые вещи». В последнюю, третью, попали всего «три предмета мемориального характера». Это книга в серебряной ажурной обложке с золотыми накладками, преподнесенная писателю Абрамовичу (Менделе-Мойхер-Сфориму) к его 75-летию от общины Торонто (Канада), а также табакерки писателей И.Переца и И.Линецкого.
Тогда же пришли к выводу: «Комиссии не представляется ни целесообразным, ни возможным экспонирование всей этой группы в массе в каком бы то ни было музее, независимо от его профиля». Но при этом вынуждены были признать, что такие предметы могли бы храниться в фондах Музея еврейской культуры или Музея культов или же в Этнографическом музее. Но в 1952 г. музеев такого профиля в системе Комитета Культпросветучреждений при Совете Министров УССР не было!
Работа Комиссии проходила в обстановке строгой секретности, рукописные черновики протоколов, актов, описей, были уничтожены. Автору этой статьи посчастливилось быть знакомой с Ольгой Михайловной Ржепишевской-Болтенко, дочерью одного из членов тогдашней комиссии — М. Ф. Болтенко. Ей тогда было 30 лет. И если бы тема «трех сундуков» обсуждалась с отцом, то она бы об этом обязательно вспомнила и описала в своих мемуарах, которыми занимается последние годы. Но, кроме того, что Михаил Федорович был членом комиссии, она ничего добавить не смогла. А если принять во внимание, что М.Ф.Болтенко прошел через Гулаг в 1934–1939 гг., то становится понятно, почему в доме сотрудника Археологического музея эта тема была закрыта.
Документация по итогам работы комиссии была отправлена в Киев в Комитет по делам культурно-просветительных учреждений при Совете Министров УССР.
Ровно месяц понадобилось на то, чтобы чиновникам Комитета принять «судьбоносное» решение. Это был приказ № 155 от 15 февраля 1952 г.52 о передаче «экспонатов музея еврейской культуры им.Менделе-Мойхер-Сфорим Государственному банку — Одесскому областному отделению Госбанка», означавший окончательное уничтожение музейного собрания!
Неожиданно 19 февраля на имя директора Археологического музея А.Есипенко из Киева пришла правительственная телеграмма: «Воздержитесь исполнением приказа Комитета 155 передаче ценностей банку. Сирченко». Одесситы воздержались и дождались новых указаний 8 мая 1952 г: «Во изменение приказа № 155 об экспонатах бывшего музея Еврейской культуры, предлагаю отослать специальной почтой все эти экспонаты в адрес Киевского государственного исторического музея»53.
Вновь заработала комиссия, созданная уже только из сотрудников музея — Ф.Рудина, М.Болтенко, С.Панасюка, Н.Александровой. В течение недели они заново подготовили «описи ценностей»54, составили Акт, упаковали экспонаты, пронумеровали сундуки изнутри по нижним сторонам крышек красной краской. Затем их обшили парусиной, предварительно вложив в каждый из них опись, обвязали тонким канатом, который местами был продет под парусину. На куске картона закрепили концы каната и опечатали сургучной музейной печатью: «Одесский Государствен. Археологическ. Музей».
Сохранились документы, подтверждающие факт отправки из Одессы в Киев 31 мая 1952 г. в 17.05 трех посылок весом две по 60 кг и одна — 30 кг, а также Реестр № 20/с55 «на корреспонденцию, сделанную по Одесскому областному отделению спецсвязи».
Итак, из Одессы были отправлены редчайшие музейные экспонаты, которые иначе как «предметы» не называли, а ценность определяли только наличием содержащегося в них драгметалла, по следующей схеме56:
«…серебро с золотом 1 предмет
серебро с медью 6
серебро 184
серебро с железом 2
медь 37
25 июля 1991 г. в газете «Правда Украины» была опубликована небольшая заметка под названием «Раскопки без археологов». В ней описывалось, как в запасниках Музея исторических драгоценностей УССР обнаружили «большую коллекцию еврейского серебра» XVIII — нач. ХХ вв., пролежавшую там несколько десятилетий. Всего было выявлено около 400 экспонатов из «бывших музеев Киева и Одессы». Их осмотрели специалисты и единодушно пришли к заключению: «Все предметы в этом собрании мирового уровня!»
В 1993 г. этим же музеем в издательстве «Ковчег» (г. Киев) был выпущен комплект из 18 открыток под названием «Иудаика». Внимательно рассматривая цветные изображения музейных реликвий и боясь соблазна принять желаемое за действительное, я невольно стала сравнивать увиденное с экспонатами, вошедшими в описи 1952 г. И если при сравнении корон Торы, которые были запечатлены на открытках еще возникали какие-то сомнения, то в отношении двух следующих экспонатов можно точно утверждать, что они из собрания Музея еврейской культуры им.Менделе-Мойхер-Сфорима.
Это бсамимы, выполненные в виде фигурок животных. Использовались бсамимы («адас», «годес») только как специальные сосуды для благовоний и являлись непременным атрибутом в прощальной молитве, отделяющей субботу и праздники от будней. Искусство ювелиров при их изготовлении не знало границ, этому способствовал не только материал — драгоценные камни и металлы, но и техника — особенно золочение и скань.
Бсамим в виде охотничьей длинношерстной собаки был необычно решен мастером, который усадил на небольшую круглую подставку. На нее собака и опиралась передними лапами, словно пытаясь удержать в зубах добычу — извивающееся растение с бутоном-сосудом. В довоенном «списке вещей, вложенных в ящик № 3» значился подобный бсамим, как «Годес собачка»57. В 1952 г. он оказался уже во втором сундуке и по описи проходил как «Собачка на подставке с «Годесом» в зубах»58!
В том же сундуке находился и бсамим «Баранчик на колесах»59, значившийся по старой описи как «Барашек»60. Маленький серебряный барашек, запечатленный на открытке, стоял на хрупких тонких ножках. Фантазия художника поставила это создание на легкую перекладину, соединившую две пары колес. Цветущее растение, украшенное цветными стеклами, и птица, задержавшаяся на секунду около цветка, запечатлевали ее образ в памяти навсегда.
Вот так, по воле чиновников, строго следовавших идеологической доктрине, Одесса лишилась прекрасной коллекции иудаики, которая явилась бы уникальным источником для изучения еврейского искусства. Утешает лишь то, что эти редчайшие шедевры ювелирного искусства не отправили на переплавку, а оставили в музейном собрании Украины.

Примечания.

1. Боровой С. Воспоминания. М., 1993. С.228.
2. По местным музеям // Советский музей. 1937. № 8. С.44.
3. Государственный архив Одесской области (далее ГАОО). Ф.р134. Оп.1.Д.1470.Л.195; Д.1475. Л.42.
4. ГАОО. Ф.р134. Оп.1. Д.1470. Л.202.
5. Там же. Л.195.
6. ГАОО. Ф.р134. Оп.1. Д.1594.Л52.
7. Краеведческие учреждения СССР. Ленинград, 1925.
8. ГАОО. Ф.р134. Оп.1. Д.1594. Л.49.
9. Там же. Л.51.
10. ГАОО. Ф.р134. Оп.1. Д.1595. Л.104.
11. ГАОО. Ф.р134. Оп.1. Д.1643. Л.36, 42 об.
12. Центральный государственный архив высших органов власти и управления Украины (далее ЦГАВО Украины). Ф.166. Оп.6. Д.1775. Л.15.
13. ЦГАВО Украины. Ф.166. Оп.6. Д.8233. Л.33
14. ГАОО. Ф.р134. Оп.1. Д.1595. Л.100.
15. Архив Российского института истории искусства. Ф.42. Д.77.
16. Там же.
17. ЦГАВО Украины. Ф.166. Оп.10. Д.1393. Л.279.
18. ГАОО. Ф.р134. Оп.1. Д.1643. Л.43.
19. ЦГАВО Украины. Ф.166. Оп.10. Д.1393. Л.279.
20. Там же.
21. Б.К. Музей имени Менделе ( к 10-летию со дня смерти Менделе-Мойхер-Сфорим) // Шквал. 1928. № 3 (136).
22. ЦГАВО Украины. Ф.166.Оп.10. Д.1393. Л.279.

23. Там же. Л.27.
24. По местным музеям // Советский музей. 1937. № 8. С.43.
25. ЦГАВО Украины. Ф.166. Оп.6. Д.8912. Л.185.
26. ГАОО. Ф.р36. Оп.1. Д.26. Л.12.
27. ГАОО. Ф.р134. Оп.1. Д.1642. Л.42.
28. Там же.
29. Архив Российского института. Указ. источник.
30. По местным музеям // Советский музей. 1937. № 8. С.44.
31. ЦГАВО Украины. Ф.166. Оп.6. Д.8912. Л.186.
32. Одеська область на 1933 р. Одеса, 1933. С.268.
33. По местным музеям // Советский музей. 1937. № 8. С.44.
34. Б.Г. За музеї, проти живих експонатів у них // Чорноморська комуна. 22.05.1931.
35. Одесский мартиролог. Данные о репрессированных в Одессе, Одесской области за годы Советской власти. Одесса, 1997. Т.1. С.507.
36. Там же. С.112.
37. Там же. С.356.
38. Там же. С.254.
39. Боровой С. Указ. соч.; Островский Г. Мартиролог еврейских музеев // Окна. 22.02.1996; Бужевич Л. Музей еврейской культуры // Одесский листок. Октябрь. 1997.
40. Одесский историко-краеведческий музей (далее ОИКМ). Инв.№ Д-11387.
41. Там же.
42. Там же.
43. Бужевич Л. Музей еврейской культуры // Одесский листок.
44. ЦГАВО Украины. Ф.166. Оп.11. Д.447. Л.2.
45. ГАОО. Ф.р670. Оп.1. Д.10. Л.2.
46. Там же.
47. ОИКМ. Инв. № Д-11397.
48. ОИКМ. Инв. № Д-11388.
49. ОИКМ. Инв. № Д-11389.
50. ОИКМ. Инв. № Д-11392.
51. ОИКМ. Инв. № Д-11390.
52. ОИКМ. Инв. № Д-11400.
53. ОИКМ. Инв. № Д-11402.
54. ОИКМ. Инв. № Д-11394; 11395; 11396.
55. ОИКМ. Инв. № Д-11401.
56. ОИКМ. Инв. № Д-11393.
57. ОИКМ. Инв. № Д-11387.
58. ОИКМ. Инв. № Д-11389.
59. Там же.
60. ОИКМ. Инв. № Д-11387.

****

Одесский музей еврейской культуры (1927– 1941)

Музей еврейской культуры им. Менделе-Мойхер-Сфорима был открыт в Одессе 6 ноября 1927 г. «Организация этого музея была последним всплеском внимания со стороны властей к делам еврейской культуры… В какой инстанции было решено создать такой музей, кто из «руководящих» деятелей поддержал эту идею и способствовал ее осуществлению — я не знаю…» — так описывал это событие спустя несколько десятилетий в своих мемуарах одесский ученый Саул Боровой.
На самом деле, появление музея еврейской культуры — это отражение, называвшееся «достижением», той политики, которую проводило Советское государство, где культура должна была быть национальной по форме и социалистической по содержанию.
Поиском помещения для будущего музея городские власти занялись сразу же, как только Окрполитсовет поставил вопрос о его организации (еще в 1925 г.) 1.
Музейную экспозицию предполагалось разместить в здании на ул. Зиновьева, 1 (совр. Троицкая), но остановились на ул. Бебеля — бывшем еврейском детском доме.
В условиях хронического острого недостатка помещений новому музею был отведен двухэтажный особняк на ул. Бебеля, 2 с большим количеством залов, подсобных площадей.
К моменту открытия одесского музея, в СССР насчитывалось 563 музея, из них 73 — с этнографическими отделами, 12 этнографических (Караимский в Евпатории; Восточный в Ялте, Крымско-Татарский в Бахчисарае, Историко-этнографический музей Грузии, Калмыцкий историко-этнографический музей, музей антропологии и этнографии Российской Академии наук (Ленинград) и т.д. и только 2 еврейских музея — в Самарканде и Ленинграде при Еврейском историко-этнографическом обществе [2]. Организацию нового «мусейона» поручили П.Сегалу. Ему выдали специальное удостоверение и предоставили широкие полномочия Инспектурой национального меньшинства и музейным отделом Окрнарпроса для осмотра всех учреждений культуры «с целью выявления предметов, имеющих музейное значение для Еврейского музея» 3.
За месяц до открытия музея П.Сегала, на посту директора, сменил Б.Рубштейн.
Новый директор поставил перед собой цель — наполнить музей подлинными и уникальными экспонатами. Ему и его сотрудникам это удалось благодаря экспедициям в Киев, Каменец-Подольский, Проскуров, Канев, Черкассы, Златополь, Николаев, Кременчуг. В течение нескольких лет они изучали еврейские библиотеки и синагоги юго-западной части Украины 4.
Но в конце 20-х гг. не только Одесский музей поставил себе задачу сохранения и изучения гибнущих памятников еврейской культуры. В 1927 г. сотрудники Подольского краевого музея сделали выставку предметов еврейского культа (около 100 экспонатов). Она привлекла внимание «широких масс и показала, что еврейская молодежь или мало, или совсем незнакома с культом и бытом своих предков» 5.
В 1928 г. в научную ассоциацию Востоковедения Академии наук Украины обратился член этой же ассоциации некто И.Маневич. Он уже несколько лет занимался изучением памятников еврейской старины. Он просил ассоциацию профинансировать его поездки по «глухим местечкам» западной Украины 6.
Музей в Одессе, существуя за счет городского бюджета, был единственным в СССР такого рода «сокровищницей памятников еврейской культуры». Наркомпрос Украины обязал все учреждения всячески ему помогать (Приказ от 10/1-29г. № 843-95, опубликован в Бюллетене Наркомпроса).
В России и Белоруссии создавались многочисленные «кружки содействия» музею, в результате был собран великолепный этнографический материал. Ярким примером может служить деятельность подобного «кружка друзей» музея в Ленинграде под руководством А.Брамсона. За три года он передал в Одессу 1 500 редких экспонатов 7. От Брамсона в конце 1932 г. одесситы узнали, что можно приобрести работы современных еврейских художников с только что закрывшейся Ленинградской выставки, и обратились в Наркомпрос Украины с просьбой о выделении для этой цели 5 тыс. рублей. Экспонаты поступали и из Москвы (музей революции и музей народов), из Ленинграда (музей революции и музей Еврейского этнографического общества) по обмену. В свою очередь делились и одесситы — архив, еврейская академическая библиотека, музей революции, музей санпросвета, антирелигиозный музей и др. Студенты Одесского Художественного института во время летней практики в Подолии сделали много эскизных набросков и передали их в музей.
Сотрудники музея собрали материалы по сельскохозяйственным колониям Одесщины и Херсонщины, а также по «индустриализации еврейского населения», по истории еврейской литературы, по еврейскому революционному движению, по предметам культа, по еврейскому театру, искусству и по еврейской археологии 8.
Музей еврейской культуры принимал семейные реликвии и фотографии, театральные костюмы и афиши из Нью-Йорка, Парижа, Вены, Копенгагена, Буэнос-Айреса, Стокгольма, Мельбурна, Антверпена, создал литературный архив еврейских писателей. Мемориальная экспозиция самого большого зала отражала жизнь и творчество человека, чье имя носил музей — Менделе-Мойхер-Сфорима. В ней были представлены документы, книги, его изображения, старинная мебель, подобная той, среди которой уносился в мечтаниях Вениамин III, где и предавал уничтожающей насмешке город Глупск, в котором «даже у самых высоких людей фуражка оказывается забрызганной грязью».
Славился музей и собранием живописи (произведения М.Шагала, А.Тышлера, Н.Альтмана, Л.Пастернака, Б.Крюкова, С.Кишиневского, А.Нюренберга, И.Рыбака, А.Маневича, И.Пайвеля и многих других мастеров). Это собрание составили поступления из Киевской художественной профшколы в 1932 гг. и из Москвы — от профессора Якова Фабиановича Каган-Шабшая, передавшего свою художественную коллекцию (картины, гравюры, скульптура) на условиях ее постоянного экспонирования 9. На момент передачи коллекции (19.03.1932 г.), ее оценивали в 60 тыс. рублей золотом 10.
Не меньшую ценность представляла коллекция пинкусов (летописей и уставов ремесленных братств) и синагогальной утвари, часть которой поступила из Одесского музейного фонда в 1930 г.
Уникальными считались и архивы Богуславской самообороны, Одесского Евобщесткома, Общества распространения просвещения среди евреев 11.
Наличие экспонатов позволило создать четыре отдела: исторический, антирелигиозный, театрально-художественный и литературный.
Из всех довоенных одесских музеев (а их число колебалось от 18 до 23), только музей еврейской культуры отличался мощной поддержкой общественности в лице сотен корреспондентов и друзей музея по всему Советскому Союзу. На 1 января 1928 г. в музее насчитывалось 8 тыс. экспонатов, через год — 15 тыс.12, в 1933 г. — более 25 тыс.13, в 1937 г. — более 30 тыс.10.
Сотрудники музея занимались не только сбором экспонатов, но и строили масштабные планы:
- завершения экспозиции всех отделов;
- проведения ежегодных экспедиций по сбору материалов по еврейской экспозиции, фольклору, истории погромов и самообороны;
- охраны исторических и историко-революционных захоронений на
кладбищах Одессы;
- издания путеводителя по музею;
- создания этнографических манекенов;
- постройки типовой еврейской провинциальной хаты (во внутреннем дворе музея);
- открытия отдела истории еврейского образования;
- проведения в Одессе совета всех еврейских музеев Союза с целью объединения и рационализации работы и т.д. 14.
Но в 1933 г. музейная площадь сократилась за счет подселения детского сада № 23. В июне 1934 г. Всеукраинский музей еврейской культуры был закрыт, его экспонаты свалили в одну из комнат и в подвалы 10.
Однако 9 августа 1940 г. газета «Большевистское знамя» сообщила одесситам, что «на днях открылся музей еврейской культуры». Теперь он занимал 9 залов, экспозиция которых отражала жизнь трудящихся еврейских масс ХІХ в., а также жизнь и творчество классиков еврейской литературы — Менделе-Мойхер-Сфорима, Линецкого и Шолом-Алейхема. Здесь же размещались произведения живописи, скульптуры, графики.
Закрытие музея не удивительно, удивительно, что его открыли вновь. Музеи, появившись на свет, не успевали прожить и нескольких лет, как начинали «болеть». Механизм был прост — в газетах появлялись разгромные статьи на заведующих музейными отделами, на плохую экспозицию, не соответствующую очередным идеологическим установкам. В 1931 г. в газете «Чорноморська комуна» была опубликована статья «За музеї, проти живих експонатів у них», где музей еврейской культуры, наравне с музеем степной Украины, подвергся критике из-за того, что «вони від самого початку існування прийняли від колишніх “загальнонародних музеїв” погані традиції минулого “народництва”, етнографічності та аполітичності, і до сьогодні нема будь-якого політичного наладу в цих музеях, вони ідеологічно безхребетні»15.
В 1997 г. издан «Одесский мартиролог», куда попали имена четырех из 14 сотрудников музея еврейской культуры, работавших там в разное время с 1927 г. Это научные сотрудники — Л.Стрижак (расстрел), М.Гарбер (3 года лагерей), художник А.Мерхер (10 лет лагерей), бухгалтер С.Кит (10 лет лагерей). Это судьба создателей музея, его экспозиции и фондов.
В Одесском историко-краеведческом музее находятся три рукописные описи фондов:
1. «Опись предметов, хранящихся в ящике № 1/8» (значит, были ящики №№ 1/1-1/7) на 77 предметов;
2. «Опись предметов, хранящихся в ящике № 2» на 74 предмета;
3. «Список вещей, вложенных в ящик № 3» на 44 предмета 17.
Под каждым таким перечнем стоит подпись последнего директора музея Б.Мардера и печать “Музей єврейської культури ім. Менделе-Мойхер-Сфоріма / У.Р.С.Р. Наркомосвіта”.
Обстоятельства, видно, очень торопили составителей. Об этом свидетельствуют сами описи, сделанные на листах, вырванных из инвентарной книги, разным почерком, с названием предметов, но без определения их техники, материала, веса, размера, состояния и т.д.
И еще, по воспоминаниям Лилии Абрамовны Бужевич — дочери бывшего научного сотрудника музея еврейской культуры Абрама Осиповича Бужевича, получалось, что «изъятием экспонатов занимались люди в военной форме…» Но Бужевич работал в музее с 1932 по 1937 гг. А Б.Мардер был директором с 1939 г. Получается, что могло быть несколько изъятий. Возникает вопрос о судьбе экспонатов бывшего музея.
В результате поисков удалось установить местонахождение только 230 предметов декоративно-прикладного искусства, которые являлись когда-то составной частью собрания Музея еврейской культуры. Это бсамимы, короны Торы, кубки, ханукальные лампы, указки, выполненные лучшими ювелирами Украины, России, Польши в ХІХ– нач. ХХ вв. из золота, серебра и меди. Они находились в Одесском археологическом музее до 1952 г.
Поэтому, естественно, пересеклись пути Музея еврейской культуры и Археологического музея, куда накануне войны, а может и раньше, поступила коллекция синагогальной утвари.
В 1941– 1944 гг. музеи города оказались в полном распоряжении германо-румынских оккупантов. Из материалов, хранящихся в Государственном архиве Одесской области, следует, что из Археологического музея было вывезено «139 ящиков, в том числе книг 26 тыс. и рукописей 323 ед.». Среди награбленного оказались и экспонаты Музея еврейской культуры. Их разложили по ящикам, сундукам, и подготовили к отправке.
Возвращено же было 42 ящика, 18 в их числе оказались и «три деревянных сундука, окованных железными полосами». Их снесли в фондохранилище и … забыли, а обнаружили только 8 декабря 1951 г. во время очередной плановой проверки Одесской инспекцией пробирного надзора состояния и учета, сохранности и хранения экспонатов из драгоценных металлов.
4 января 1952 г. директор Археологического музея А.Есипенко получил от проверяющих Предписание с грифом «Секретно», из которого следовало, что «экспонаты из серебра (нумизматика) хранятся не в несгораемых шкафах, а в деревянных ящиках», и что «9 серебряных монет ни в инвентарной книге, ни в топографической описи не числятся». На музей наложили штраф в размере 50 рублей. Исполнителем со стороны Инспекции был Л.Цобарь.
8 января 1952 года по Областном отделу культпросветработы был издан Приказ о создании комиссии для проверки «временно хранящихся в Одесском археологическом музее экспонатов бывшего музея им. Менделе-Мойхер-Сфорима и определения целесообразности дальнейшего их хранения в музеях по делам культпросветучреждений» 19.
Проработав три дня, с 12 по 15 января 1952 г., члены комиссии осмотрели, взвесили, апробировали и составили описи на 230 экспонатов Музея еврейской культуры, находившихся в двух больших и одном малом сундуках 20.
При сравнении этих описей с довоенными (на листах из инвентарной книги) стали выявляться некоторые несовпадения.
Из 195 предметов, находившихся в ящиках, только 105 вошли в новые списки. Причем, больше всего недоставало экспонатов из ящика № 1/8. Уцелевшие предметы были разложены в другом порядке.
В новые описи были включены предметы, совершенно разные по назначению, даже находившиеся в разных сундуках, но при этом имевшие одинаковые инвентарные номера.
Все, что находилось в сундуках, члены комиссии разделили на три категории. К первой отнесли «предметы еврейского культа, в основном, синагогальной принадлежности, как фабричного изготовления, так и ремесленного». XIX век был определен основным временем изготовления, хотя отдельные экспонаты «почти в равной степени можно было отнести и к более позднему происхождению, вплоть до 1916 г.» 21.
Ко второй категории отнесли «бытовые вещи». К последней, третьей, — всего «три предмета мемориального характера». Это книга в серебряной ажурной обложке с золотыми накладками, преподнесенная писателю Абрамовичу (Менделе-Мойхер-Сфорим) к его 75-летию от общины Торонто (Канада), а также табакерки писателей И.Переца и И.Линецкого.
Тогда же пришли к выводу: «Комиссии не представляется ни целесообразным, ни возможным экспонирование всей этой группы в массе в каком бы то ни было музее, независимо от его профиля». Но при этом вынуждены были признать, что такие предметы могли бы храниться в фондах Музея еврейской культуры или Музея культов или же в Этнографическом музее. Но в 1952 г. музеев такого профиля в системе Комитета Культпросветучреждений при Совете Министров УССР не было.
Соответствующая документация по итогам работы комиссии была отправлена в Киев в Комитет по делам культурно-просветительных учреждений при Совете Министров УССР.
Ровно месяц понадобился чиновникам Комитета на составление приказа № 155 от 15 февраля 1952 г. о передаче «экспонатов музея еврейской культуры им. Менделе-Мойхер-Сфорим Государственному банку — Одесскому областному отделению Госбанка»22. Это означало окончательное уничтожение музейного собрания. Неожиданно, 19 февраля на имя директора Археологического музея А.Есипенко из Киева пришла правительственная телеграмма: «Воздержитесь исполнением приказа Комитета 155 передаче ценностей банку. Сирченко»23.
Одесситы воздержались и дождались новых указаний 8 мая 1952 г: «Во изменение приказа № 155 об экспонатах бывшего музея Еврейской культуры, предлагаю отослать специальной почтой все эти экспонаты в адрес Киевского государственного исторического музея»24.
Вновь заработала комиссия, созданная уже только из сотрудников музея: Ф.Рудина, М.Болтенко, С.Панасюка, Н.Александровой. В течение недели они заново подготовили «описи ценностей», составили Акт, упаковали экспонаты, пронумеровали сундуки изнутри по нижним сторонам крышек красной краской. Затем их обшили парусиной, предварительно вложив в каждый из них опись, обвязали тонким канатом, который местами был продет под парусину. На куске картона закрепили концы каната и опечатали сургучной музейной печатью: «Одесский Государствен. Археологическ. Музей»25.
Сохранились документы, подтверждающие факт отправки из Одессы в Киев 31 мая 1952 г. в 17.05, трех посылок весом: две по 60 кг и одна — 30 кг, а также Реестр № 20/с «на корреспонденцию, сделанную по Одесскому областному отделению спецсвязи»26.
Итак, из Одессы были отправлены редчайшие музейные экспонаты, которые иначе как «предметы» не называли, а ценность определяли только наличием содержащегося в них драгметалла, по следующей схеме:
«…серебро с золотом ……… 1 предмет
серебро с медью ………......…... 6 “-“
серебро …............. 184 “-“
серебро с железом ….....… ... 2 “-“
медь …………....……… …... 37 “-“ »27.
25 июля 1991 г. в газете «Правда Украины» была опубликована небольшая заметка под названием «Раскопки без археологов». В ней описывалось, как в запасниках Музея исторических драгоценностей УССР обнаружили «большую коллекцию еврейского серебра» XVIII– нач. ХХ вв., пролежавшую там несколько десятилетий. Всего было выявлено около 400 экспонатов из «бывших музеев Киева и Одессы». Их осмотрели специалисты и единодушно пришли к заключению: «Все предметы в этом собрании мирового уровня!»
В 1993 г. этим же музеем в издательстве «Ковчег» (г. Киев) был выпущен комплект из 18 открыток под названием «Иудаика».
Внимательно рассматривая цветные изображения музейных реликвий, и боясь соблазна принять желаемое за действительное, невольно стала сравнивать увиденное с экспонатами, вошедшими в описи 1952 г.
Но если при сравнении корон Торы, которые были запечатлены на открытках, и возникали какие-то сомнения, предположения, то в отношении двух следующих экспонатов, можно точно утверждать, что они из собрания Музея еврейской культуры им. Менделе-Мойхер-Сфорима.
Это бсамимы, выполненные в виде фигурок животных. Использовались бсамимы («адас», «годес») только как специальные сосуды для благовоний и являлись непременным атрибутом в прощальной молитве, отделяющей субботу и праздники от будней. Искусство ювелиров при их изготовлении не знало границ, этому способствовал не только материал — драгоценные камни и металлы, но и техника — особенно, золочение и скань.
В том же сундуке находился и бсамим «Баранчик на колесах» 28, значившийся по старой описи как «Барашек». Маленький серебряный барашек, запечатленный на открытке, стоял на хрупких тонких ножках, и помимо воли обращал на себя внимание. Фантазия художника поставила это создание на легкую перекладину, соединившую две пары колес. Цветущее растение, украшенное цветными стеклами и птица, задержавшаяся на секунду около цветка оживляли задуманную композицию 29.
Вот так по воле чиновников, строго следовавшим главным идеологическим установкам государства, Одесса лишилась прекрасной коллекции иудаики, которая явилась бы уникальным источником для изучения еврейского искусства. Утешает лишь то, что эти редчайшие шедевры ювелирного искусства не отправились на переплавку, а остались в музейном собрании Украины.


Примечания
1. Государственный архив Одесской области (далее ГАОО). Ф.р 134.
Оп. 1. Д. 1470. Л. 195; Д. 1475. Л. 42.
2. Краеведческие учреждения СССР. Ленинград, 1925.
3. ГАОО. Ф.р 134. Оп. 1. Д. 1594, Л. 49, 51.
4. ГАОО. Ф.р 134. Оп. 1. Д. 1643. Л.36, 42 об., 104.
5. Центральный государственный архив высших органов власти и управления Украины (далее ЦГАВО Украины). Ф. 166. Оп. 6. Д. 1775. Л. 15.
6. ЦГАВО Украины. Ф. 166. Оп. 6. Д. 8233. Л. 3.
7. Архив Российского института истории искусства. Ф. 42. Д. 77.
8. ЦГАВО Украины. Ф. 166. Оп. 6. Д. 8912. Л. 186.
9. ЦГАВО Украины. Ф. 166. Оп. 10. Д. 1393. Л. 31.
10. Советский музей. 1937. № 8. С. 43.
11. ГАОО. Ф.р 36. Оп. 1. Д. 26. Л. 12.
12. ГАОО. Ф.р 134. Оп. 1. Д. 1642. Л. 42.
13. Архив Российского института. Указ. источник.
14. ЦГАВО Украины. Ф. 166. Оп. 6. Д. 8912. Л. 186.
15. Б.Г. За музеї, проти живих експонатів у них // Чорноморська комуна. 22.05.1931.
16. Одесский мартиролог. Данные о репрессированных в Одессе, Одесской области за годы Советской власти. Одесса, 1997. Т.1.
17. Одесский историко-краеведческий музей (далее ОИКМ). Инв. № Д-11387.
18. ГАОО. Ф.р 670. Оп. 1. Д. 10. Л. 2.
19. ОИКМ. Инв. № Д-11388.
20. ОИКМ. Инв. № Д-11389.
21. ОИКМ. Инв. № Д-11392.
22. ОИКМ. Инв. № Д-11390.
23. ОИКМ. Инв. № Д-11400.
24. ОИКМ. Инв. № Д-11402.
25. ОИКМ. Инв. № Д-11394; 11395; 11396.
26. ОИКМ. Инв. № Д-11401.
27. ОИКМ. Инв. № Д-11393.
28. ОИКМ. Инв. № Д-11389.
29. ОИКМ. Инв. № Д-11387

****

Создатели Музея еврейской культуры

 

Одесса славится своими традициями, в том числе и музейными. При этом, не только уникальные собрания многочисленных музеев, но и деятельность их создателей остается недостаточно изученной, а отсюда неизвестной, хотя отдельные аспекты истории музейного дела Причерноморского региона, в том числе и биографические, ранее были в поле зрения некоторых исследователей.

Известные историки В. Хмарский1 и А. Непомнящий2 рассматривали в своих трудах деятельность персоналий, которые внесли заметный вклад не только в изучение археологии Северного Причерноморья, но и музейного дела Одессы.

В 1990-е гг. активизировались биоисториографические исследования в Украине в процессе государственной программы «Реабилитированные историей». Тогда появился сборник «Репресоване краєзнавство (20-30-ті роки» (1991), где были опубликованы статьи о музейных сотрудниках, пострадавших от репрессий 1920-1930-х гг.3 В Одессе таким изданием стал «Одесский мартиролог»4, а также трехтомное издание очерков об одесской интеллигенции ХХ столетия В. Смирнова «Реквием ХХ века»5. В этих изданиях можно найти имена и сотрудников Музея еврейской культуры.

Тема репрессий проходит и в «Воспоминаниях» Саула Борового, увидевших свет в 1993 г.6 Несмотря на то, что в подаче материала преобладает субъективная точка зрения, на сегодняшний день это единственное издание, где наиболее полно отражен кадровый состав Музея еврейской культуры им. Менделе-Мойхер-Сфорима. С. Боровым было введено в научный оборот 6 имен сотрудников музея, в настоящее время – это уже 23 фамилии. Их принадлежность к кадрам Музея еврейской культуры подтверждена, в основном, документами, хранящимися в фондах Центрального государственного архива высших органов власти и управления Украины (ЦГАВО Украины), архива СБУ в Одесской области, Государственного архива Одесской области (ГАОО) и Одесского историко-краеведческого музея (ОИКМ).

Установлены имена восьми директоров музея, работавших за все время его существования – с 1927 по 1941 гг. Это были Б. М. Рубштейн, А. И. Воробейчик, И. И. Слезберг, Мердер, М. Г. Попугайло, М. И. Каминкер, М. М. Шперлинг, Б. С. Мардер.
Вклад каждого из них в деятельность музея не был однозначным. Бенцион Маркович Рубштейн (1882-1934) первый директор музея (1927-1931). Сразу после своего назначения 1 октября 1927 г., задался целью – наполнить музей подлинными и уникальными экспонатами. Ему и его сотрудникам это удалось, благодаря экспедициям в Киев, Каменец-Подольский, Проскуров, Канев, Черкассы, Златополь, Николаев, Кременчук. В течение нескольких лет они изучали еврейские библиотеки, и синагоги юго-западной части Украины.7 Историк и литературовед Б. М. Рубштейн был автором монографий о социально-экономическом положении еврейского населения австрийской Галиции и о возникновении языка идиш, изданных в Варшаве в 1922 г. Они вошли в общий список научных публикаций Б. М. Рубштейна, составленный им в 1929 г.8 Среди них указана и статья «Об’єднаний цех єврейських ремісників м. Одеси р. 1810 («Шевський цех»). З матеріалів Музею єврейської культури», которая вошла в редакционный портфель издания «Український музей» (т. 3), подготовленного в марте 1931 г. директором Одесского историко-археологического музея М. Ф. Болтенко9. Но основная заслуга Б. М. Рубштейна заключалась в формировании фондов музея.

О следующих руководителях музея имеется немного информации. Это Мердер и М. Г. Попугайло, но они также стремились к пополнению музейных фондов. Сохранились письма, подписанные ими. Мердер обращался в сектор науки Наркомпроса Украины (1932) о выделении денежных средств на приобретение в Ленинграде произведений еврейских художников10. М. Г. Попугайло (1933) вел переписку с М. А. Мильнером – композитором и дирижером, руководившим на тот период еврейским вокальным ансамблем в Ленинграде, о передаче музею документов, писем, музыкальных печатных изданий, рукописей нот, автографов, портретов, фотоснимков, афиш.

О М. И. Каминкере известны только анкетные данные («бывший Бундовец, образование высшее, партвзысканий не имел»), после прохождения партийной чистки в ноябре 1933 г., в должности директора музея, был признан проверенным. В 1934 г., после закрытия музея, перешел в Музей революции заместителем директора по научной работе.11

В августе 1940 г. Музей еврейской культуры был снова открыт. Возможно, с этим связан такой перерыв в руководстве музея. Документы 1939 г. свидетельствуют о назначении новых директоров – М. М. Шперлинга, и в том же году – Б. С. Мардера, проработавшего до 1941 г. до начала Великой Отечественной войны.

О И. И. Слезберге (1931)12 и М. М. Шперлинге (1939)13 имеется минимум сведений.

О Борисе Самойловиче Мардере – последнем директоре музея, несколько больше информации. Красногвардеец, доброволец Красной армии, активный участник гражданской войны, профессор Сталинградского пединститута им. Горького, где с 1931 г. заведовал кафедрой политэкономии. Но в ноябре 1934 г. ректорат института посчитал, что качество его лекций «чрезвычайно низкое», из-за того, что «игнорировал материалы» XVII съезда партии. «Разоблачали» профессора и студенты, находившие целый ряд недопустимых пробелов и ошибок в его лекциях. Он был отстранен от работы и переехал в Одессу, где стал преподавать историю ВКП(б) и политэкономию в сбертехникуме (1935)14.

В 1939 г. Мардер был назначен директором музея. Именно на его долю выпала эвакуация музейных предметов в июньские дни 1941 г.

Арон Ицкович Воробейчик (1893 (Рига, Латвия) -1942 гг.) всего два месяца (1931) был исполняющим обязанности директора музея, где работал со дня его основания - с 1927 г. научным сотрудником литературного отдела.

А. И. Воробейчик – педагог, литературовед, критик, автор работ о творчестве Менделе-Мойхер-Сфорима, до 1924 г. считался гражданином другого государства – Латвии. Он родился в Риге, и вырос в Прибалтике.

Детство провел в деревне Полоцкого уезда Витебской губернии в семье своего деда, занимавшегося торговлей. До 12 лет учился в хедере. Затем стал учиться у деревенских учителей русскому языку и арифметике. В 1907-1908 гг. семья переселилась в Ригу, где в 1913 г. он окончил гимназию. Несколько лет (1916-1918) обучался на физмате Юрьевского университета (Тарту), который оставил после оккупации Прибалтики немцами.

Воробейчик считал себя, как он писал в одной из анкет, – «одним из организаторов рижских школ с еврейским языком преподавания» (с 1919). Он преподавал на педагогических курсах Центральной еврейской школьной организации Латвии и в Рижском еврейском народном университете до 1924 г.15 В 1920-е гг. начала формироваться сеть национальных педагогических техникумов и позже – пединститутов. Но даже рост числа учебных заведений не спасал положения, из-за острого недостатка квалифицированных национальных педагогических кадров. Поэтому благодаря ходатайству Наркомпроса УССР, Воробейчик получил разрешение на въезд в СССР. Осенью 1924 г. он приехал в Харьков, где был принят в Еврейский педагогический техникум им. Октябрьской революции преподавателем еврейского языка и литературы. В Харькове Воробейчик поработал два года и в конце 1926 г. переехал в Одессу, где сразу устроился на преподавательскую должность в Педагогический техникум.{{ЦГАВО Украины. – Ф. 166. – Оп. 12. – Д. 1304. – Л. 1,2}}

Судя по архивным документам, это был человек с активной жизненной позицией. В 1917 г. он стал членом «Объединенной еврейской социалистической рабочей партии», а с 1921-1923 гг. – Компартии Латвии; секретарем ЦК еврейской секции при ЦК Латвийской компартии. В 1923 г. он вышел из партии. Поводом послужили разногласия по национальному вопросу. Воробейчик настаивал на сохранении в силе устава еврейской секции 1921 г., который предусматривал известную автономию последней. Из-за этого факта в его политической биографии, который он никогда не скрывал, его не принимали в ряды КП(б)У, ни в Харькове, ни в Одессе. Арон Ицкович Воробейчик погиб на фронте.

Знаковым для музея стало имя графика, живописца и театрального художника Эммануила Иосифовича Шехтмана (Менахем Мендл; Мануил Осипович; 1900, Липники, Волынская губ. – 1941, под Москвой), выпускника Киевского художественного института (1926), учившегося в мастерской идеолога и лидера украинского национального искусства М. Бойчука. В 1928 г. Шехтман принимал участие в составе бригады «бойчукистов» в создании росписей Крестьянского санатория в Куяльнике (фрески «На панщине» и «Праздник урожая», не сохранились); участник многих выставок, в том числе и международных (Венеция, 1930; Цюрих, 1931; Токио, 1932).

В 1929 г. он стал заведующим художественным отделом музея. Благодаря Шехтману, была создана художественная коллекция, которая пополнялась за счет значительных приобретений и дарений произведений живописи, графики, декоративно-прикладного искусства еврейских мастеров. В 1934 г. переехал в Москву. С началом войны ушел добровольцем в ополчение и погиб под Москвой в 1941 г.16

У истоков музейного дела в Одессе находился живописец Павел Миронович Сегаль (Сегал) (Файвиш Шолом Меерович) (1886/1887-1955). Будучи сотрудником Художественного музея, он занимался организационной работой по созданию Музея еврейской культуры. С этой целью, инспектура национальных меньшинств и музейный отдел народного образования окрисполкома выдали ему специальное удостоверение, тем самым предоставив ему широкие полномочия. Он осматривал все учреждения культуры, стараясь «выявить предметы, имеющие музейное значение для Еврейского музея» (1927)17.

Немного сведений имеется и о Науме Давидовиче Маламуде (1911-?) – лаборанте, научном сотруднике. Известно, что он работал в музее с 1930 г. и до 1941 г., потом ушел на фронт. После войны работал в Одесском археологическом музее.

Маламуд, пожалуй, единственный сотрудник Музея еврейской культуры у которого удалось взять интервью о музее и его коллегах. Это сделал 13 ноября 1990 г. Б. Левых для секции книголюбовов при Одесском доме ученых. Из мемуаров Н. Д. Маламуда следует, что научным сотрудником музея была и дочь А. И. Воробейчика Фани – единственная женщина, которая работала в музее за всю его историю18.

Абрам Осипович Бужевич (1898-?) также работал в Музее еврейской культуры, но непродолжительное время. После Великой Отечественной войны он был принят на работу в Археологический музей старшим научным сотрудником. Бужевич был членом комиссии по проверке «временно хранящихся в Одесском археологическом музее экспонатов бывшего музея им. Менделе-Мойхер-Сфорима и определения целесообразности дальнейшего хранения их в музеях Комитета по делам культпросветучреждений» (1951)19. К этому времени он уже работал в Музее героической обороны Одессы, сначала в должности старшего научного сотрудника, а потом – заведующим отделом партизанского движения.

Удалось установить имена некоторых деловодов и секретарей музея. В конце 1920-х гг. – М. А. Ройтман и А. М. Перель, в 1930-1932 гг. секретарем музея, по совместительству, работал Абрам Иерусалимский20. Его основная работа была связана с Еврейской академической библиотекой , в конце 1930-х гг. секретарем музея был И. И. Фельдман (1884-?).

В более ранних публикациях отмечалось, что четверо научных сотрудников музея были репрессированы – Леон Стрижак и Окунь-Шнеур, художник Арон Мерхер и бухгалтер Соломон Кит21. Дальнейшее исследование позволило внести некоторые уточнения.

Леон (Лейб) Генрихович Стрижак (1886-1938) – действительно был до 1930 г. научным сотрудником отдела революционного движения Музея еврейской культуры. Потом преподавал историю классовой борьбы в Одесском педагогическом техникуме. Тот факт, что в 1903-1908 гг. он состоял в партии эсеров, был использован при его аресте 19 октября 1937 г., когда он преподавал в Украинском педагогическом институте. Его обвинили в проведении агитации, направленной на дискредитацию мероприятий партии и правительства. Начались допросы и через три месяца он вынужден был признать, что «на предыдущих допросах не давал правдивых показаний и скрыл от следствия, что до дня ареста являлся участником нелегальной контрреволюционной эсеровской организации».
Следствие установило, что Стрижак был завербован в 1934 г. в контрреволюционную военно-националистическую эсеровскую организацию, цель которой сводилась к свержению советской власти и руководства ВКП(б), отделению Украины от СССР, восстановлению капиталистического строя с фашистским режимом, при помощи фашистских интервентов. И наравне с другими членами организации проводил националистическую и вредительскую работу в Госуниверситете и Укрпединституте.

Решением Тройки при УНКВД по Одесской области от 31 марта 1938 г. Л. Г. Стрижак был расстрелян. Приговор привели в исполнение 18 апреля 1938 г. в 24 часа22.

Зельман Арон Моисеевич Мерхер (1899-1979) – художник Музея еврейской культуры (1939). Выпускник Художественного института и Одесского института народного образования, еще в 1933 г. был исключен из партии. В 1950 г., на момент ареста по постановлению УМГБ по Одесской области, работал научным секретарем и ученым секретарем Одесского художественного музея. Ему было предъявлено обвинение в еврейском национализме, во враждебном отношении к существующему строю, активной националистической антисоветской агитации. Постановлением особого совещания при министре ГБ СССР от 14 апреля 1951 г. Мерхера заключили в исправительно-трудовой лагерь сроком на 10 лет. В 1955 г. прокуратурой СССР его дело было пересмотрено, обвинение нашли не доказанным, т.к. «все свидетели являлись негласными сотрудниками органов МГБ». Все осужденные были освобождены23.

Соломон Аврамович Кит (1895-?) также был осужден 19 мая 1951 г. за «еврейский национализм» сроком на 10 лет исправительно-трудовых лагерей. Впоследствии был реабилитирован. Работал в музее бухгалтером с 1932 по 1941 г.24

Шнеур-Залман Окунь; Окунь (Окунь-Шнеур) З. М. (1892-1952) – педагог, фольклорист, литератор, работал в литературном отделе Музея еврейской культуры с 1938 по 1941 гг.

Будучи выпускником социально-экономического факультета Одесского института народного образования, он преподавал еврейский язык и литературу в ремесленном училище «Труд» и 5-й профтехшколе «Металл». Из Одессы уехал в июле 1941 г. в Ташкент. После войны С. М. Михоэлс забрал его в Москву в ГОСЕТ заведующим литературной частью. Имя Шнеера обессмертило создание им жизнеутверждающего спектакля-феерии «Фрейлехс» в постановке С. М. Михоэлса. Но связав свою жизнь с ГОСЕТом, он повторил его участь. В 1948 г. в Минске был убит Соломон Михоэлс, вскоре закрыли ГОСЕТ, в числе арестованных артистов и сотрудников оказался и Окунь-Шнеур. Он умер в лагере на станции Вихоревка близ Тайшета (Кемеровская обл., Россия) во время репетиции спектакля «Ревизор» Н. В. Гоголя 10 мая 1952 г.{{И. Гусев. Дер хавер Шнеер // Дерибасовская–Ришельевская. Альманах. – Кн. 34. – Одесса, 2008. – С. 69-78}}

26 ноября 1937 г. постановлением тройки при УНКВД по Одесской области был приговорен к расстрелу художник, директор Народного художественного музея Цвиль Савельевич Эмский-Могилевский (1887-1937). Он обвинялся в том, что «поддерживал подозрительную связь по шпионажу с итальянским и японским консульствами в Одессе, будучи антисоветской личностью, проводил контрреволюционную агитацию»25.

Эмский-Могилевский в 1925 г. – художник-эксперт, заведующий экспозиционным отделом Музейного фонда, возглавил комиссию по обследованию старого еврейского кладбища (около Чумки). Такая комиссия была создана Одесским отделом музеев и охраны памятников искусства и старины, в связи с организацией Музея еврейской культуры. В результате обследования было выявлено, что на нем сохранилось много памятников и надгробных плит (в основном разрушенных и разбросанных), представлявших музейную ценность. Отдел музеев обращался в Окркомунотдел с просьбой о передаче их Музейному фонду26.

До конца своих дней Ц. С. Эмский-Могилевский оставался справедливым и честным человеком, энтузиастом музейного дела. Современники отмечали, что благодаря его эрудиции и знаниям, ему, а также Т. Б. Фраерману, О. Д. Зейлигеру, М. В. Замечеку, П. М. Сегалу, удалось собрать прекрасные коллекции в одесских музеях27.

Нельзя не считать создателями Музея еврейской культуры, тех кто помогал формированию его фондов, коллекций. Из всех довоенных музеев Одессы, только Музей еврейской культуры им. Менделе-Мойхер-Сфорима отличался мощной поддержкой общественности в лице сотен корреспондентов и друзей музея по всему Советскому Союзу. Из воспоминаний Н. Д. Маламуда узнаем, что дочери Менделе-Мойхер-Сфорим подарили музею весь архив отца. Московский профессор Яков Фабианович Каган-Шабшай(1877-1939), мечтавший открыть в Москве галерею еврейского искусства, передал свою художественную коллекцию (139 произведений живописи, графики и скульптуры) в Одессу на условиях ее постоянного экспонирования28. На момент передачи коллекции – 19 марта 1932 г., ее оценивали в 60 тыс. рублей золотом29.

Музей в Одессе, считался своеобразной «сокровищницей памятников еврейской культуры» в Советском Союзе, поэтому Наркомат просвещения Украины обязал все учреждения всячески ему помогать в его работе. В России и Белоруссии создавались многочисленные «кружки содействия» музею, в результате был собран великолепный этнографический материал. Ярким примером служила деятельность подобного «кружка друзей» в Ленинграде под руководством доктора, ученого секретаря института туберкулеза А. Брамсона, который за три года передал в Одессу 1500 редких экспонатов. Благодаря А. Брамсону в конце 1932 г. стало известно о возможности приобретения работ современных еврейских художников с только что закрывшейся ленинградской выставки, и руководство музея обратилось в Наркомат просвещения Украины о выделении для этой цели 5 тыс. рублей30.

В результате на 1 января 1928 г. в музее насчитывалось – 8 тыс. экспонатов, через год – 15 тыс.31 ), в 1933 г. – более 25 тыс., в 1937 г. – свыше 30 тыс.32. Таким количеством экспонатов не мог похвастаться ни один из довоенных музеев Одессы. Но это все осталось в прошлом, в истории города…

Известно, что исторические знания существуют и распространяются на двух уровнях – бытовое восприятие прошлого (традиции, эмоции, ностальгия, мифы) и специальное историеописание (академические научные издания, построенные на документальных источниках, архивных материалах). Это имеет непосредственное отношение и к Музею еврейской культуры его собранию, дарителям и сотрудникам. И разделять их не стоит, т.к. и тех и других объединяла одна цель – создание музея и дальнейшее формирование коллекций.


1Хмарський В. М. Археографічна діяльність Одеського товариства історії та старожитностей. – Одеса, 2002
2Непомнящий А. А. Музейное дело в Крыму и его старатели (XIX-начало XX века). – Севастополь, 2000
3Нестуля О. О. Реабілітація прийшла посмертно (М.Ф.Болтенко) // Репресоване краєзнавство (20-30-ті роки). – К., 1991. – С. 146-154
4Одесский мартиролог: Данные о репресированных Одессы и Одесской области за годы советской власти» / Сост.: Л. В. Ковальчук, Г. А. Разумов. – Одесса, 1997. – Т. 1.
5Смирнов В. Реквием ХХ века. – Одесса, 2001. – Ч. 1.; Смирнов В. Реквием ХХ века. – Одесса, 2003. – Ч. 2.; Смирнов В. Реквием ХХ века. – Одесса, 2005. – Ч. 3
6Боровой С. Я. Воспоминания. – М.-Иерусалим, 1993
7ГАОО. – Ф.Р-134. – Оп. 1. – Д. 1595. – Л. 104
8ЦГАВО Украины. – Ф. 166. – Оп. 12. – Д. 6647. – Л.2.
9ЦГАВО Украины. – Ф. 166. – Оп. 9. – Д. 1503. – Л.22.
10ЦГАВО Украины. – Ф. 166. – Оп. 10. – Д. 1393. – Л. 279
1111. ГАОО. – Ф.П-Р. 18. – Оп. 3.– Д. 1410. – Л. 7.
12ЦГАВО Украины. – Ф. 166. – Оп. 12. – Д. 8723. – Л. 8.
13ЦГАВО Украины. – Ф. 166. – Оп. 11. – Д. 447. – Л.2.
14ГАОО. – Ф. П-Р. 11. – Оп. 10. – Д. 2585. – Л. 76.
15ГАОО. – Ф.П-Р. 7. – Оп. 2. – Д. 535. – Л. 10
16КЕЭ. – Т. 10. – Кол.191-193
17ГАОО. – Ф.Р-134. – Оп. 1. – Д. 1594. – Л. 49,51
18Сообщение Б. Левых на 483-м заседании секции книголюбов Одессского Дома ученых 13.11.1990 г
19ОИКМ. – Инв. № Д-11388
20Топоровский Я. Человек запада. – Еврейское слово. – 2006. – №32
21Солодова В. Судьба музея // Егупець. Альманах. – Київ, 2002. – №10. – С. 395-404; Архівні документи як джерело з історії Одеського музею єврейської культури // Архівознавство. Археографія. Джерелознавство: Міжвід. зб. наук. праць. – К., 2005. – Вип. 7. – С. 144-155
22ГАОО. – Ф. П-Р. 8065. – Оп. 2. – Д. 1153. – Л. 1,107,111
23ГАОО. – Ф.П-Р. 8065. – Оп. 2. – Д. 5025. – Л. 1744, 1746, 2082, 2171
24ЦГАВО Украины. – Ф. 166. – Оп. 11. – Д. 447. – Л. 2
25ГАОО. – Ф.П-Р. 8065. – Оп. 2. – Д. 1333. – Л. 2
26ГАОО. – Ф. Р-134. – Оп. 1. – Д. 1470. – Л. 202
27ГАОО. – Ф.П-Р. 8065. – Оп. 2. – Д. 1333. – Л. 22а
28Топоровский Я. Человек запада. – Еврейское слово. – 2006. – №31-32
29По местным музеям // Советский музей. – 1937. – №8 – С. 44
30ЦГАВО Украины. – Ф. 166. – Оп. 10. – Д. 1393. – Л. 279
31ГАОО. – Ф. Р-134. – Оп. 1. – Д. 1642. – Л. 42
32По местным музеям // Советский музей. – 1937. – №8 – С. 44


Джерело