Ефим МЕЛАМЕД «Прописка» - киевская (о судьбе киевской Культур-Лиги)

29 березня 2016

Киев после 1917 г. оказался главным центром строительства новой еврейской (преимущественно идишской) культуры [1] и, соответственно, едва ли не основным средоточием ее носителей - литераторов, ученых, художников.

Б. Динабург (Динур), приехавший в Киев из Петрограда в августе 1918 г., сразу почувствовал там «существование некоего еврейского культурного климата» [2]. По его позднейшему утверждению, «в Киеве оказались в те годы не только самые энергичные силы украинского еврейства, но в определенной степени и еврейства всей России» и «таким образом <...> возникла атмосфера, благоприятствовавшая творческой работе исследователей, писателей и художников» [3]. И те, и другие, и третьи включали сторонников как иврита, так и идиша и соответственно группировались вокруг общества «Тарбут» и (главным образом) Культур-Лиги.

Напомню, что Культур-Лига, созданная в 1918 г., еще в период гетманата, т. е. украинской державы гетмана П.П. Скоропадского, на всем протяжении своего существования (до 1925 г.) являлась центром еврейской культурной жизни Киева и, по свидетельству того же Динура, опекала около 250 учреждений [4]. Одним из них была Центральная еврейская библиотека-читальня, которую впоследствии (в декабре 1923 г.) изъяли из ведения Культур-Лиги и назвали Центральной еврейской библиотекой им. М. Винчевского [5].

Судя по всему, это было не рядовое книгохранилище. Так, согласно немецким документам, отложившимся в киевской части архива Айнзацштаба рейхсляйтера Розенберга, ей принадлежало довольно значительное собрание иудаики и гебраики, большая часть которого (около 45 000 томов) была вывезена нацистами в Институт изучения еврейского вопроса во Франкфурте-на-Майне [6].

Еще более значимый для нашей темы факт: к 1925 г. при этой библиотеке существовал весьма ценный, хотя и находившийся в крайне хаотическом состоянии, партийный архив. Об истории его формирования сведений нет, но можно предположить, что это тот самый Центральный еврейский архив, о котором известно только то, что в 1919 г. он входил в структуру Культур-Лиги и помещался по тому же адресу, что и ее Центральный комитет (ул. Мариинско-Благовещенская, 44) [7]. Из сохранившихся отчетов сотрудника Киевского центрального исторического архива (КЦИА) И.Н. Ярославского, которому было поручено архив этот хоть как-то упорядочить, видно, что помимо собственно партийных фондов (Бунда, Поалей Цион, Фолкспартей и др.) в нем было сосредоточено и значительное число архивов уже ликвидированных к тому времени еврейских организаций и учреждений, включая киевские отделения ОРТа, ОЗЕ, Тарбута, Еврейского колонизационного и эмиграционного обществ, самой Культур-Лиги, а также Общества изучения еврейского рабочего движения и революционно-социалистических тетечений в еврействе [8]. Хотя архив Культур-Лиги не сохранился, документы, касающиеся ее учреждения и деятельности различных культурно-просветительских учреждений, которые были с нею связаны, встречаются в киевских архивохранилищах в целом ряде фондов советского периода. К тому же значительное число их опубликовано в виде отдельного сборника [9].

Следует, однако, иметь в виду, что, поскольку Культур-Лига имела филиалы и отделения по всей Украине, немало документов, проливающих свет на состав и деятельность ее местных очагов, отложились и в провинциальных украинских архивах [10]. Об Обществе изучения истории еврейского рабочего движения и революционно-социалистических течений в еврействе в литературе сведений нет. Судя по имеющимся документам, оно функционировало в Киеве в 1919-1921 годах [11], а среди его учредителей и руководителей были такие известные деятели, как М.И. Зильбёрфарб (1876-1934) и М.Г. Рафес (1883-1942). (Попутно отмечу, что первый из них был причастен и к основанию Культур-Лиги.)

В архиве общества [12], помимо его внутренних документов (анкет, протоколов, заявлений, удостоверений и т. п.), отложились материалы, которые члены Общества выявляли и собирали: обзор документов о еврейском рабочем движении из фонда Киевского губернского жандармского управления и довольно большая подборка газетных вырезок (в том числе на идише) о погромах, политической жизни Киева того времени и др.

Еще одно крупное еврейское книгохранилище функционировало в этот период в Одессе под названием Еврейская академическая библиотека им. Менделе Мойхер-Сфорима. Об истории ее создания, а также о книжных и рукописных фондах, которыми она располагала, известно главным образом со слов С.Я. Борового (одно время фактически ею руководившего). В 1926 г. он прочел об этом доклад в Обществе востоковедения, тогда же опубликованный на украинском языке [13]. Из него явствует, что библиотека эта была учреждена в 1919 г. одесским обществом «Сефер» и в ту пору носила имя Х.-Н. Бялика. Общество вскоре прекратило свою деятельность, библиотеку же одесские большевики сначала национализировали, а затем почему-то закрыли. Возродили ее в 1922 г., а с 1924 г. она носила уже имя Менделе Мойхер-Сфорима и, как свидетельствует тот же Боровой, по богатству и ценности фондов занимала в то время первое место в СССР после ленинградских книгохранилищ, т. е. прежде всего библиотеки Общества для распространения просвещения между евреями в России (ОПЕ), которая спустя четыре года была перемещена в Киев - об этом речь ниже.

Среди имевшихся в ней рукописных материалов Боровой упоминает личные архивы Х.-И. Гурлянда (1843-1890), Д. И. Когана (1838-1915), в частности, ценные рукописи по истории хасидизма, которые последний использовал в своей «Истории кабаллистов, сабатианцев и хасидов», 1914), а также архив и библиотеку самого Менделе, подаренные его наследниками. Впоследствии эти и другие архивы попали во Всеукраинский музей еврейской культуры им. Менделе Мойхер-Сфорима, открытый в Одессе в ноябре 1927 г. (Между прочим, на официальных бланках он именовался «1-м Всеукраинским музеем...», что, с одной стороны, фактически соответствовало действительности, а с другой - выглядело довольно странно, учитывая, что это было не только первое, но и единственное учреждение такого рода на Украине). Хотя материалов о нем намного больше и в киевских, и в одесских архивохранилищах, в частности в фондах Одесского историко-краеведческого музея, все они носят в основном отрывочный характер [14]. Имеются, в частности, ходатайства о передаче музею тех или иных экспонатов, например ритуального серебра из киевской хоральной синагоги Бродского, которая еще в 1926 г. была превращена в клуб кустарей [15]. Обладая, особенно поначалу, весьма широкими полномочиями, музей старался заполучить в свое распоряжение всё, что в той или иной мере касалось истории и культуры евреев. Наглядный тому пример - письмо (от 24 марта 1930 г.) первого директора музея Б.М. Рубштейна, адресованное Управнауке (т. е. Управлению научными учреждениями Наркомпроса УССР, в ведении которого находились и музеи) и касающееся судьбы библиотеки, архивов и музейных экспонатов ликвидированных к тому времени ОПЕ и Еврейского историко-этнографического общества (ЕИЭО). Из него, в частности, следует, что директор киевского Института еврейской культуры (ИЕК) И. И. Либерберг, который, собственно, и добился передачи ему «всего научно-вспомогательного имущества» обеих организаций, уже успел переправить в Киев 15 ящиков с экспонатами ликвидированного музея ЕИЭО; однако после протестов представителей Белоруссии было принято другое решение, а именно: библиотеку передать Украине (т. е. тому же ИЕК), а музей - Белоруссии, так что Либерберга обязали возвратить музейные экспонаты евотделу Белорусскогогосударственного музея. С точки зрения автора письма, решение это было неверным и подлежало пересмотру, поскольку «не было принято во внимание то обстоятельство, что большая часть экспонатов была вывезена из УССР, и они являются ,таким образом, частью украинского народного достояния»; что «фактически тут имело место "не распределение имущества ликвидированных евр<ейских> буржуазных обществ в Ленинграде", а передача украинских памятников культуры Белорусской республике» [16]...

Примечательно, что и сам Либерберг в принципе разделял эту позицию. Сообщая в письме от 27 марта 1930 г. в ту же инстанцию об обстоятельствах дела и о том, почему ему не удалось заполучить всего, он, в частности, писал: «Мы считаем, что часть музея (ЕИЭО - Е.М) должен получить Одесский музей и по этому поводу надо обращаться непосредственно к БССР. Но не надо забывать, что УССР получила 90% всего имущества (библиотеки и архивы), в то время как БССР получила только музей, который составляет не более 10% ценности имущества» [17]. Возникновение по инициативе того же Либерберга еврейских архивных секций (сначала при КЦИА, а затем и при Одесском краевом архиве), которые также претендовали на то, чтобы собирать или, как тогда выражались, «концентрировать» у себя все письменные источники по истории евреев, неизбежно породило между ними и одесским музеем своего рода «конфликт интересов». При этом, как водится, обе стороны апеллировали к начальству, т. е. к той же Управнауке.

Так, Центральное архивное управление (ЦАУ) УССР, выражая интересы своего ведомства, подчеркивало, «что Музей Евр<ейской> культуры, имея целью концентрировать арх<ивные> материалы, имеет тенденцию стать организацией, равноценной ЦАУ, что нецелесообразно и неверно». И далее: «Вместе с тем ЦАУ считает, что музей может помочь нашим Окрархам, сообщая о месте нахождения еврейских материалов» [18].

Достоверно известно, что, помимо тех письменных источников, которые музей унаследовал от Еврейской академической библиотеки, он располагал и другими архивными собраниями: личным фондом И. Линецкого, архивами Богуславской самообороны, одесских отделений ОПЕ и Евобщесткома и, наконец, весьма ценной коллекцией пинкасов, за которую, кстати, в свое время шла борьба между музеем, евсекцией КЦИА, а также евсекцией Одесского крайарха. Чем закончилась эта борьба, из выявленных документов неясно. Из них, однако, видно, что музею пришлось-таки передать часть своих архивных фондов евсекции Одесского крайарха [19].

Отметим также, что помимо архивов в музее были и разнообразные памятники материальной культуры: редкие образцы еврейской старины, которые сотрудникам удалось собрать в этнографических экспедициях, уникальные образцы декоративно-прикладного и ювелирного искусства, весьма ценная коллекция живописи, включавшая полотна М. Шагала, А. Тышлера, И.-Б. Рыбака, А. Маневича, и многое другое. Из всего этого до нас дошла лишь часть изделий из золота, серебра и меди, которые ныне хранятся в Музее исторических драгоценностей Украины [20].

Что касается остальных экспонатов, то несомненно, что большая часть из них, как о том пишет в своих воспоминаниях С.Я. Боровой [21], была утрачена в период Второй мировой войны. Однако имеются прямые и косвенные свидетельства того, что и ранее, между 1934 и 1940 гг., когда музей не функционировал, его экспонаты изымались представителями надзирающих органов [22].

Почти одновременно с одесским музеем была учреждена и Кафедра еврейской культуры в Киеве, которая начала функционировать с конца ноября 1926 г. при Всеукраинской академии наук (ВУАН). Следует, однако, отметить, что создавалась она вопреки воле ВУАН и под сильным давлением уже упомянутого Управления науки Наркомпроса УССР, за которым стояли еще более влиятельные силы. Подобное еврейскому отделу Института белорусской культуры, начавшему свою деятельность в марте 1925 г., это учреждение могло появиться одновременно с ним, тем более что и процессы (с одной стороны, белорусизации, с другой - украинизации), способствовавшие этому, в обеих республиках проходили параллельно. Сохранилась докладная записка (без подписи) в Наркомпрос УССР, относящаяся к 1924 г., которая, как полагают, и послужила толчком к основанию Кафедры. В ней идет речь о росте культпросветработы на идише и создании на Украине целой системы «евучреждений» всех типов, еврейских сельских и местечковых советов, еврейских камер народных судов и учебных заведений, функционирующих на идише и, таким образом, обосновывается необходимость научно-исследовательской работы в области еврейской истории и литературы [23]. Но, с одной стороны, острая нехватка научных кадров, с другой - отчаянное сопротивление ВУАН, которая справедливо усматривала в навязывании ей совершенно советской и не вполне научной структуры [24] посягательство на свою автономию, не позволили тогда реализовать эту инициативу.

Не имея возможности для детального изложения здесь истории создания Кафедры и тех метаморфоз, которые она претерпевала в дальнейшем, напомню только, что в 1929 г. она была преобразована в Институт еврейской культуры (позднее - еврейской пролетарской культуры), который был закрыт в 1936 г. (а большинство его сотрудников репрессированы по стандартному для тех лет обвинению во «вредительстве», а также «пропаганде контрреволюционных, троцкистских и националистических идей»). Тогда же на месте Института появился уже более скромный как по своим функциям, так и возможностям Кабинет еврейской культуры, официально именуемый Кабинетом по изучению еврейской советской литературы, языка и фольклора, который, в свою очередь, был ликвидирован в январе 1949 г. в разгар кампании по борьбе с «еврейским национализмом» [25].

Таким образом, в сущности, речь идет об эволюции одного и того же учреждения. Его архива в виде целостного комплекса документов не существует. Есть, правда, отдельный фонд Кафедры еврейской культуры [26], но таковым он может быть признан лишь условно; в нем отложились документы и других организаций, в том числе ИЕК и Еврейской историко-археографической комиссии, ликвидации которой руководство Кафедры в лице ее первого (временного) руководителя Н.И. Штифа и его преемника, уже упоминавшегося И.И. Либерберга, добивалось с самого начала [27]. Более значимые документы, проливающие свет на деятельность и Кафедры, и Института, находятся в архивах смежных или «родственных» с ними ведомств. Так, в фонде ВУАН [28] имеются материалы, которые дают представление о контексте противостояния Академии и новосозданной структуры. Прежде всего, это переписка с Наркомпросом УССР и отзывы о тех лицах, которых Управнаука рекомендовала в качестве руководителей Кафедры и ее секций. Целый ряд документов, касающихся деятельности Кафедры и Института, находятся среди бумаг Наркомпроса УССР. В их числе, например, разработанные Н.И. Штифом предложения по реорганизации Кафедры в Государственный еврейский академический институт [29] и его же «особое мнение», которое он направил на имя председателя Управнауки Ю. Озерского по вопросу о выдвижении от Кафедры кандидатов в академики на дополнительных выборах в ВУАН в 1929 г. [30]. (В этом вопросе Штиф разошелся со своими коллегами, которые решили, что следует уклониться от участия в выборах, как видно, из-за отсутствия достойных кандидатов. Штиф же рассматривал кампанию по выбору 30 новых академиков, главным образом, как политическую акцию по советизации ВУАН, каковой она, в сущности, и была, и потому считал крайне важным принять в ней участие, видя в этом, помимо всего прочего, средство теснее связать Кафедру с Академией).

Значительное число документов, касающихся участия Кафедры (Института) еврейской (пролетарской) культуры и лично И.И. Либерберга в создании еврейской секции КЦИА, ее одесского филиала, а также дальнейших шагов по образованию в Киеве Центрального еврейского исторического архива [31], содержится в фонде Главного архивного управления Украины [32].

Здесь же нелишне будет коснуться и судьбы архива Института. Его фрагменты неожиданно обнаружились в составе известного «Смоленского архива» (имеется в виду комплекс документов из Смоленского областного партийного архива, который после оккупации Смоленска был вывезен в Германию, а затем переправлен в США). Выявленные в нем уже после войны материалы по иудаике киевского происхождения, ныне волею судьбы опять-таки оказавшиеся на чужбине (в 2002 г. «Смоленский архив», включая и «непрофильные» материалы, был возвращен «по месту прежней прописки»), как полагает Патриция Гримстед, попали в Германию вместе с книгами по иудаике из библиотеки ИЕК (насчитывавшей около 250 000 томов [33]) и по пути, в Оффенбахе, были перемешаны с находившимися там же документами из Смоленска [34].

Что касается архива Кабинета еврейской культуры, то его оставшаяся часть, уцелевшая после разгрома этого последнего еврейского научного учреждения, учиненного сотрудниками Министерства госбезопасности в январе 1949 г., и изъятий, осуществленных ими же, содержится в большинстве своем в трех фондах. Первый из них - в Институте рукописи Национальной библиотеки Украины им. В.И. Вернадского [35], хотя и назван «Кабинет еврейской культуры Академии наук УССР», на самом деле представляет собой коллекцию разнородных документов (в том числе ленинградского происхождения), унаследованных Кабинетом от ИЕК. В их числе: материалы из архивов ОПЕ, Еврейской территориалистской организации, Еврейского колонизационного и историко-этнографического обществ; фрагменты из ряда личных архивов (С.А. Ан-ского. З.А. Кисельгофа, Ю.Д. Энгеля). Из материалов самого Кабинета в нем наиболее полно представлены документы его фольклорного отдела, в том числе материалы для сборника «Еврейское народное творчество в дни Великой Отечественной войны» (1948-1949), мемуарные свидетельства о Холокосте, предназначавшиеся для «Черной книги», и др. Рабочие материалы того же отдела широко представлены также в фонде «Еврейский музыкальный фольклор», который был сформирован в 1991-1993 гг. в том же архивохранилище [36] на основе целого ряда собраний, включая коллекцию еврейского музыкального фольклора, также унаследованную Кабинетом от ИЕК [37]. Ценность данной коллекции состоит, прежде всего, в том, что она содержит едва ли не в полном объеме материалы первой этнографической экспедиции ИЕК, осуществленной в 1929 г. под руководством известного еврейского музыковеда и фольклориста М.Я. Береговского (1892-1961), который заведовал Кабинетом музыкального фольклора при этнографической секции ИЕК. В этих материалах, включающих 125 фоноцилиндров с более чем 260 записями песен, нигуним, инструментальных пьес и их расшифровок, по наблюдению современного исследователя, «отражена вся детализированная черновая работа, вся "кухня" аналитического осмысления фольклорных источников» [38].

Еще один комплекс документов находится в архиве президиума Национальной академии наук Украины [39]. Как и архив в целом, он не описан и не обработан и включает, главным образом, документы послевоенного периода: протоколы заседаний ученого совета и отделов Кабинета (1947), тематические планы (1946-1948), отчеты о научно-исследовательской работе (1945-1948), переписку с АН УССР и другими организациями (1946-1948), материалы по персональному составу, в том числе так называемые «объективки» на сотрудников Кабинета, а также анкеты лиц, приглашавшихся на вечера и доклады Кабинета (1946-1948).

Особо отметим, что помимо информации биографического характера последние содержат сведения о степени владения идишем и интересе к еврейской культуре, и в этом смысле представляют собой штрихи к социокультурному портрету киевского еврейства первых послевоенных лет. Кроме того, отдельные материалы, вышедшие из недр Кабинета, - в частности, официальная переписка, находятся в личном фонде его директора, известного еврейского лингвиста и литературоведа И. Г. Спивака (1890-1950) [40], а также в отделе рукописных фондов Института искусствоведения, фольклористики и этнологии ИАН Украины им. М. Рыльского, в составе фондов «Этнографическая комиссия ВУАН» и «Кабинет музыкальной этнографии ВУАН» [41], с которыми тесно сотрудничал уже упоминавшийся фольклорный отдел Кабинета, возглавлявшийся тем же М.Я. Береговским.

В заключение этого краткого обзора упомяну также документальные материалы о деятельности Всеукраинского общества содействия еврейской культуре «Гезкульт». Созданное в начале 1920-х годов, в период государственной поддержки идиша, оно функционировало в Харькове и имело ряд местных отделений. В архиве его центрального правления [42], в основном, представлены учредительные, делопроизводственные и финансовые документы, официальная переписка и газетные вырезки о выступлениях еврейских театральных и музыкальных коллективов. Такого же рода материалы включают и небольшие фонды некоторых отделений Гезкульта (Кременчугского, Могилев-Подольского и Одесского) [43]. Кроме того, сохранилась часть архива Всеукраинского еврейского агитационного театра «Гезкульт» [44].

_____________________

[1] См., например: Казовский Г. Художники Культур-Лиги. М.; Иерусалим, 2003. С.105; Крутиков М. 1919 - революция в еврейской поэзии //Мировой кризис 1914-1920 годов и судьба восточноевропейского еврейства / Отв. ред. О.В. Будницкий. М., 2005. С. 319. Эстрайх Г. Еврейская литературная жизнь в послереволюционной Москве // Архив еврейской истории. М, 2005. Т. 2. С. 187.
[2] .Dinur B-Тs. Ве-уеmei milkhama u mahapekha: zikhronot ve-геshumot mi-derekh hayim (1914-1921). Jerusalem, 1960. А. 388. Пользуюсь случаем поблагодарить историка и архивиста В. Лукина (Иерусалим), который любезно перевел для меня фрагменты этих мемуаров.
[3]  Ibid..
[4]  Ibid.. А. 398.
[5]  Правда iсторii. Дiяльнiсть еврейськоi культурно-просвiтницькоi организацii «Культурна лiга» у Киевi (1918-1925): 3б. документiв 1 матерiалiв / Укл. М.О. Рибаков. Вид. 2-ге, випр. та доп. К., 2001. С. 10; ср.: Казовский Г. Указ. соч. С. 117.
[6] Бiблiотеки Киева в перiод нацистськоi окупацii (1941-1943): Дослiдження. Анотований покажчик. Публiкацii документiв /Укл. Л.А. Дубровiна, Н.I. Малолетова. К., 2004. С. 127-128.
[7] Правда iсторii. Д1яльнiсть еврейськоi культурно-просвiтницькоi органiзацii «Культурна лiга» у Киевi С. 18.
[8] См.: Меламед Е. Из истории собирания и изучения еврейского письменного наследия в Украине в 20-30-е гг. XX в. (О попытке создания Центрального еврейского исторического архива в Киеве) // Judaica Rossica. М., 2006. Вып. 4. С. 55.
[9] Правда icторii Дiяльнiсть еврейськоi культурно-просвiтницькоi
организацii «Культурна лiга».
[10] Например, списки активистов народичского отделения Волынской губ,, доклад о его деятельности, протоколы собраний и т. п. (ГА Житомирской области, ф. Р-2196, оп.1, д. 5, л. 2-4,14,19, 23об.-26 и др.).
[11] Первая дата указана на основании учредительных документов Общества, вторая носит предположительный характер. С одной стороны, она совпадает с крайней датой сохранившихся документов Общества (см. о них ниже), с другой - со временем переезда М.И. Зильберфарба из Киева в Варшаву.
[12] ГА Киевской области, ф. Р-4211.
[13]C.Б. Одеська Еврейська Академiчна Бiблioтека iм. Менделе Мойхер-Сфорiма  (С. Абрамовича) // Бiблiологiчнi вicтi. 1926. № 4 (13). С. 96-99. О своем: авторстве этого обзора Боровой упоминает в автобиблиографии (Институт рукописи Национальной библиотеки Украины им. В.И. Вернадского [ИР НБУВ], ф. X, №28217). Один из немногих документов, касающийся этой библиотеки, - докладная записка ее заведующего А.Д. Иерусалимского в евсекцию Одесского губнаробраза, относящаяся к 1924 г. См.: Нацioнальнi вiдносини в Украiнi у XX ст.: Збiрник
документiв i матерiалiв /Упорядн. Панчук М. I., Гошуляк I. Л., Дiброва
С.С. та iнш. К., 1994. С. 109-111.
[14] См.: Солодова В. Архiвнi документи як джерело з icторii Одеського музею еврейськоi культури // Архгвознавство. Археографiя. Джерелознавство: Мiжвiдомчий збiрник наукових праць. Вип. 7. К., 2005. С. 144-154; Документы по истории и культуре евреев в архивах Киева: Путеводитель / Науч. ред.-сост. Е.И. Меламед, М.С. Куповецкий. К., 2006. С. 255.
[15] Центральный государственный архив высших органов власти и управления Украины (ЦГАВОУ), ф. 166, оп. 7, д. 797, л. 181.
[16] Там же, оп. 6, д. 5921, л. 276 и об. (оригинал на укр. языке).
[17] Там же, л. 299.
[18] Там же, л. 282.
[19] Там же, ф. 14, оп. 1, д. 1111, л. 96 и об.
[20] Солодова В. Судьба музея // Егупець: Художньо-публiцистичний альманах Iнституту юдаiки. Вып. 10. К., 2002. С. 402-403; ср.: Романовская Т. «Совершенно секретно»... История коллекции иудаики Музея исторических драгоценностей Украины // Егупець. Вип. 8. К., 2001. С. 406.
[21] Боровой С.Я. Воспоминания / Сост. В. Кельнер, Е. Коренева. М., 1993. С. 228-229.
[22]Подробнее см.: Солодова В. Судьба музея С. 398-402.
[23]ЦГАВОУ, ф. 166, оп. 4, д. 241, л. 7-8.
[24]Как справедливо подмечает современный исследователь, перед Кафедрой изначально ставились не столько научные, сколько просветительские задачи. См.: Цыганкова Е.Г. Вивчення мови та культури iдiш в Украiнськi академii наук (1926-1949 рр.) // Киiвська старовина. 2000. № 3. С. 70.
[25]Подробнее см.: Погребинская ИМ. История еврейских научных учреждений на Украине (1919-1949) // Еврейськi науковi установи в Украiнi в 20-30-тi роки XX столiття. К., 1997. С. 9-30; Цыганкова Е.Г. Указ. соч. С. 68-81.
[26]ЦГАВОУ, ф. 3332,35 ед. хр. за 1917-1930 гг.
[27]Подробнее об этом см.: Аltshuler M. Jewish Studies in the Ukraine in the Early Soviet Period // Soviet Jewish Affairs. 1977. Vol7. № 1. Р. 22-25.
[28]ИР НБУВ, ф. X.
[29]ЦГАВОУ, ф. 166, оп. 6, д. 5920, л. 267 и об.
[30]ЦГАВОУ, ф. 166, оп. 6, д. 5924, л. 3,4-5.
[31]Подробнее см.: Меламед Е. Указ соч. С. 51-77.
[32]ЦГАВОУ, ф. 14.
[33] Себта Т.М. Оперативний штаб рейхсляйтера Розенберга та його
бiблiтечна дiяльнiсть в Украiнi // Бiблioтеки Киева в перioд нацистськой
окупацii (1941-1943). С. 127; ср.: Сергеева 1.3 iсторii формування колекцii еврейськоi литератури Нацioнальноi бiблioтеки Украiни (1918-1929) // Бiблioтечний вiсник. 1996. № 6. С. 15.
[34]Подробнее см.: Grimsted P. Тhе Оdyззеу оf thе Smolensk Агсhivе. Рlundered Communist Records for the Service оf Аnti-Соmmunism. University of Pittsburg, 1995. Р. 5, 75-76; ср.: Возвращение «Смоленского архива»: Сб. статей. М., 2005. С. 79,86-87.
[35]ИР НБУВ, ф. 190,341 ед. хр. за 1880-1968 гг.
[36]ИР НБУВ, ф. 322,3147 ед. хр. за 1903-1947 гг.
[37]Документы по истории и культуре евреев в архивах Киева: Путеводитель. С. 563.
[38]Шолохова Л. По материалам первой этнографической экспедиции М. Береговского // Вестник Еврейского университета в Москве, 1997. №1 (14). С. 145.
[39]Архив президиума НАН Украины, ф. 251-Р.
[40]Институт архивоведения НБУВ, ф. 242, 136 ед. хр. за 1888-1970 гг.
[41]Институт искусствоведения, фольклористики и этнографии (ИИФЭ),ф. 1,6.
[42]Центральный государственный архив-музей литературы и искусства Украины, ф. 586,36 ед. хр. за 1926-1931 гг.
[43]ГА Винницкой обл., ф. Р-4261, 11 ед. хр. за 1928-1931 гг.; ГА Одесской обл., ф. Р-2664, 1 ед. хр. за 1929-1931 гг.; ГА Полтавской области, ф. Р-3862,1 ед. хр. За 1921-1931 гг.
[44]ГА Харьковской обл., ф. Р-4488, 3 ед. хр. за 1932 г.

________________________

Джерело:  Ефим Меламед   «Прописка» - киевская // «Идиш: язык и культура в Советском Союзе». Издание Project Judaica. Москва, 2009.