Александр ГУЖАЛОВСКИЙ Из истории продаж белорусских музейных ценностей за границу

27 серпня 2016

Исследователи советской индустриализации традиционно принимали во внимание два главных источника ее финансирования – экспорт сырья и сельскохозяйственной продукции.

Но архивные документы позволяют посмотреть на эту проблему шире. Как часть реализации планов по индустриализации СССР следует рассматривать продажу художественных и исторических памятников, которая давала необходимые валютные средства для строительства промышленных комплексов, приобретения за границей технического оборудования и технологий, оплаты труда заграничных специалистов.

Возможности экспорта антиквариата за границу для получения средств на индустриальную модернизацию страны обсуждались в Политбюро ЦК ВКП(б) И.В. Сталиным, А.И. Микояном и Г.Л. Пятаковым начиная с 1927 г. Со следующего года, после принятия 23 января 1928 г. секретного постановления СНК СССР «О мерах по усилению экспорта и реализации за границей предметов старины и искусства» вывоз антиквариата и предметов искусства получил организованный характер. В соответствии с постановлением, руководство работами по выявлению и отбору предметов старины и искусства, которые входили в состав музейных фондов, поручалось Наркомторгу СССР и народным комиссариатам просвещения (наркомпросам) союзных республик. Вся практическая деятельность по линии Наркомторга возлагалась на специальный орган – «Главную контору по скупке и реализации антикварных предметов», сокращенно «Антиквариат», созданную летом 1928 г. В структуре наркомпросов за отбор предметов отвечала Главнаука.

Функции и приоритеты этих двух ведомств находились в противоречии.  Наркомпросы стремились сохранить государственный фонд, в худшем случае избавиться от второсортного, дублетного материала. В задачу Наркомторга входило увеличение объемов антикварного экспорта и выполнение валютного плана любой ценой, даже путем продажи мировых шедевров. Получив задание от руководства республики, Главнаука делала «экспортную раскладку» по музеям, определяла сроки. Музеи проводили инвентаризацию фондов, отбирали предметы для  реализации, проводили первичную их оценку. Если первоначально Главнаука следила за тем, чтобы в списки не попадали предметы из основных коллекций, то с каждым годом на это требование обращали все меньше внимания, нередко отбирая предметы непосредственно из экспозиционных залов. Излишне говорить, что отношение музейных работников к продаже было резко негативным. Чиновники «Антиквариата» должны были все время преодолевать сопротивление, протесты директоров музеев, для многих из которых продажи стали личной трагедией.

После отбора предметов из музейных коллекций, они доставлялись на склады «Антиквариата» в Москве и Ленинграде, откуда продавались или через специальные советские торговые учреждения иностранцам, или на заграничных аукционах и через заграничных дилеров. С крупными покупателями сотрудники «Антиквариата» вели переговоры непосредственно или через советские торговые представительства за границей. «Антиквариат» постоянно стремился избавиться или ограничить полномочия своего неудобного партнера в виде Главнауки.

И в начале 1930-х гг. он сумел это сделать. Руководству «Антиквариата» было позволено снижать цены, если это требовала необходимость быстрой реализации.

В случае разногласий между Главнаукой и «Антиквариатом» относительно экспортируемых предметов решающее слово принадлежало последнему. Вскоре от составления наркомпросовских «раскладок» вовсе отказались.

В 1928–1929 гг. Политбюро ЦК ВКП(б), недовольное результатами антикварного бизнеса, создало комиссию под руководством М.П. Томского, которая должна была произвести прорыв в деле «ликвидации художественных запасов страны». Это решение значило переход от продажи второсортного материала к торговле шедеврами. Комиссия М.П. Томского решила выделить 30-миллионый фонд антиквариата для реализации на протяжении двух следующих лет. 25 млн. руб. от общей суммы предполагалось заработать продажей шедевров [1].

Продажи затронули все крупные музеи страны. Не обошли они и музеи Белорусской ССР. Хронологически все продажи предметов из музеев БССР за границу охватывали период первой пятилетки (1928–1933 гг.), когда стране, в соответствии с планами сталинского руководства, нужно было развернуть строительство новых отраслей промышленности, увеличить производство всех видов продукции и начать выпуск новой техники. Советское руководство начало индустриализацию не имея для этого достаточных средств. По данным таможенной статистики, издержки на импорт в 1927/28 финансовом году превысили прибыли от экспорта на 171 млн. руб. Дефицит покрывался продажами золотого запаса, который начал быстро таять. Только за упомянутый финансовый год за границу было продано 120 т золота, что означало использование всего добытого в тот год золота и всего валютно-металлического резерва страны. Ситуация усложнялась экономическим кризисом 1929 г. и пришедшей ему на смену продолжительной депрессией. Ситуация внутри страны также была сложной. В конце 1927 г. вспыхнул зерновой кризис как следствие отказа крестьян продавать зерно стране по заниженным ценам. В 1928 г. он повторился, а в конце 1929 г. началась принудительная коллективизация сельских хозяйств.

С начала форсированной индустриализации и до 1933 г. каждый год был отмечен дефицитом внешней торговли. Пиковым в этом смысле стал 1931 г., когда дефицит составил 430–460 млн. руб. золотом. Руководство страны охватила «золотая паника», которая проявилась в сокращении непромышленного импорта, открытии всесоюзного объединения по торговле с заграницей («Торгсин»), а также в поиске новых «экспортных объектов», в т.ч. музейного фонда страны.

Вопросы отбора и отсылки в Москву историко-культурных ценностей из белорусских музеев контролировались высшим партийным руководством республики. Об этом свидетельствует доклад заместителя Наркомторга БССР второму секретарю ЦК КП(б)Б И.А. Василевичу, который датируется 17 декабря 1928 г.

В нем сообщается, что вопрос об экспорте предметов искусства, старины и иных ценностей из музеев республики согласован с Наркомпросом БССР, разосланы специальные опросные листы во все округа, организованы специальные комиссии «для выявления в местных музеях предметов, пригодных для экспорта». Высокий чиновник Наркомторга с сожалением констатировал, что работа комиссий до этого времени не дала никакого результата. С целью исправления ситуации в округа был командирован ответственный сотрудник государственной экспортно-импортной торговой конторы при управлении уполномоченного Наркомата внешней торговли РСФСР при СНК БССР (Госторгбел). Эта организация была выбрана не случайно.

Она уже имела большой опыт «заготовки» белорусских художественных ценностей в экспортных целях, которая осуществлялась начиная с 1922 г. [2].

В докладе мы находим механизм и критерии отбора предметов для продажи.

Принцип отбора из музеев предметов для экспорта такой, что отбору подлежат исключительно предметы второсортного музейного значения, не связанные с краем и не ценные с исторической стороны. Основные музейные коллекции при этом не затрагиваются. (Например, после осмотра Оршанского музея, были отобраны рисунки франко-прусской войны в количестве 132 единиц и предметы китайско-японского изобразительного искусства – авт.)

Что касается экспорта различных религиозных предметов через Госторгбел, последним проделана большая подготовительная работа в этом направлении. Было выявлено наличие большого количества таких предметов, как иконы, ризы, еврейские торы, тефилин (филактерии) и др., которые можно достать для этой цели и на которые имеется большой спрос за границей (на иконы в Чехословакии и Югославии, на еврейские предметы в Америке и других странах).

На экспорт всех вышеперечисленных предметов, особенно предметов культа, ждем Вашего принципиального согласования [3].

Первой жертвой грабежа стал Белорусский государственный музей в Минске, где в конце 1928 г. был отобран ряд икон, которые заинтересовали западных коллекционеров. В том же году из фондов музея исчезли картины М.Антокольского, Ю.Пэна, Я.Кругера и других известных художников. В следующем году вывоз музейных предметов из музеев БССР достиг такого уровня, что появилась необходимость создать в Минске экспортную комиссию и экспортный музейный фонд.

14 января 1929 г. секретариат ЦК КП(б)Б заслушал вопрос «Об эспорте древних художественных и музейных ценностей». По итогам обсуждения секретариат принял следующее постановление:

1. В целях усиления экспорта, считать необходимым отобрать в музеях БССР ценности, не имеющие исторического значения и создать из них фонд для экспорта.
2. Обязать Наркомторг по соглашению с Главнаукой закончить до 1 апреля обследование всех музеев БССР, с целью выявления и изъятия всех ценностей для экспорта.
3. Обязать фракции Окрисполкомов обеспечить полное содействие представителям Наркомторга и НКПросвещения в проведении этой работы на местах.
4. Поручить Госторгу практиковать вывоз за границу художественных рисунков современных художников БССР.
5. Разрешить Наркомторгу и Госторгу организовать вывоз всех предметов культа (икон, тор и т.д.) с тем, чтобы вывоз для продажи за границей проводился уже имеющихся предметов, не организуя никакого нового производства.
6. В целях популяризации предметов искусства БССР, как музейных, так и других за границей, считать целесообразным практиковать участие Госторга в выставках, устраиваемых организациями СССР за границей.
7. Возложить полную ответственность на Наркомторг и Госторг за то, чтобы закупка предметов культа, согласно п. 5–ому проводилась таким образом, чтобы не было никаких политических трудностей [4].

Однако темпы и объемы изъятий из музеев БССР не устраивали союзное руководство. Заведующие музеями искали хоть какие-нибудь зацепки, чтобы замедлить дело. Поэтому в ноябре 1931 г. из Москвы в БССР был командирован представитель «Антиквариата», который осуществил самое крупномасштабное изъятие. Тогда из Минского, Могилевского, Витебского и Гомельского государственных музеев вывезли 285 исторических и художественных памятников [5].

Куда же попали предметы из белорусских музейных коллекций? Основной страной промышленного импорта в СССР и его основным кредитором была Германия. Она же поглотила основную часть общего объема советского антикварного экспорта (около 60 %). Почти третья часть была отправлена в США. Остальное осело в Австрии, Великобритании, Финляндии и Франции. В конце 1920-х – начале 1930-х гг. главный маршрут, которым музейные ценности вывозились на Запад, проходил пароходами от Ленинграда до Риги и Штеттина, а оттуда сухопутным путем в Берлин. Реализацией советских музейных ценностей в Германии занимались антикварные фирмы «Рудольф Лепке», «Интернационале кюнстаукционхауз», «К. Г. Бернер хауз», «Непке», которые организовывали аукционы в Берлине и других городах страны. Нужно отметить, что в условиях мирового экономического кризиса 1929–1933 гг. скифское золото и полотна мастеров Ренессанса, уникальная мебель, фарфор, бронза, иконы, старопечатные книги и другие музейные ценности реализовывались на Западе по заниженным демпинговым ценам. Они уменьшались с каждым аукционом. И, тем не менее, Наркомторг СССР не хотел прекращать безумные коммерческие операции и продавал за бесценок. Подсчитано, что в среднем уполномоченные Наркомторга получали за проданное 30–40 % от реальной цены вещей, и даже меньше. «Оплакивание Христа» Ван Дейка продали за 30 тыс. долларов США, «Христос исцеляет больного» Рембрандта – за 4,6 тыс., содержимое дворца-музея Строгановых (несколько сотен первоклассных произведений декоративно-прикладного искусства) – за 613,3 тыс. [6].

Последнее массовое и наиболее варварское изъятие вещей из музеев системы Наркомпроса БССР для продажи за границей произошло в 1933 г. На заседании секретариата ЦК КП(б)Б 22 августа 1933 г. под председательством первого секретаря Н.Ф. Гикало было принято постановление «О ценностях в музеях БССР». На том же заседании в качестве реакции на заявление «о неблагополучии с учетом и хранением материальных ценностей (как музейных, так и немузейных) в музеях БССР» была создана смешанная Комиссия, в которую входили представители Рабоче-крестьянской инспекции, Наркомфина и ОГПУ. На протяжении сентября комиссия провела проверку в государственных музеях Минска, Могилева, Гомеля и Витебска, по результатам которой выявилось следующее:

Ряд ценностей (золото, серебро) подлежит отбору и реализации. Кроме этого, во всех музеях имеется значительное количество предметов, которые не имеют исторической, научной, художественной ценности. Предметы эти захламляют хранилища музеев, постепенно портятся и требуют срочной реализации (одежда, посуда, картины и др.) [7].

По итогам работы смешанной комиссии были составлены списки, которые приводятся ниже полностью.

Про подлинные цели комиссии, работа которой была закамуфлирована под проверку, свидетельствуют следующие строки из ее отчета: «Из-за невозможности проверить полностью сохранность музейных фондов – комиссия проверила по выбору наличие золотых и серебряных предметов и крупных серебряных монет» [8]. Комиссию интересовали больше всего драгоценные металлы и камни, которые рассматривались как золотой или серебряный лом. Про это свидетельствует то, как ее члены определяли памятники – «риза серебряная с иконой» (а не «икона в ризе»). Списки также свидетельствуют про дилетантский уровень людей, которые изымали предметы – «серебряный голубок», «золотой замочек в футляре», «серебряное ведро, приз 1922 г.» и др. Не фиксировалось ни художественное, ни историческое значение. Золотой шейной гривне ХІІ века авторы списка придавали не большее значение, чем золотой шпильке для галстука производства 1916 г.

Техника приёма приёмщиками-оценщиками (пробирерами) «Антиквариата» и превращение музейных ценностей в средство оплаты было варварским – золото и серебро принималось как лом, драгоценные камни, механизмы, эмаль, дерево, кость выламывались, древние монеты и награды переплавлялись в слитки. Таким образом, национальные историко-культурные ценности исчезали не только с места их происхождения (в отношении музейных вещей, проданных на западных аукционах можно утешаться хотя бы тем, что белорусское историко-культурное наследие стало частью общемирового культурного пространства), они исчезали вовсе!

После выполнения первого пятилетнего плана начался спад экспорта советского антиквариата. В среднем за четыре года пятилетки Наркомторг СССР выручал от явной и тайной торговли музейными предметами мизерную сумму – около 5 млн. руб. в год, что составляло менее одного процента от общего ежегодного экспорта. Таким образом, исчезновение уникальных произведений искусства и исторических памятников, которое нанесло непоправимый урон культуре народов СССР, надолго испортило имидж страны на международной арене, почти никак не поспособствовав выполнению первого пятилетнего плана.

 

Источники и литература

1. Осокина Е.А. Антиквариат (Об экспорте художественных ценностей в годы первой пятилетки) / Е.А. Осокина // Экономическая история. Ежегодник. 2002. – М.: РОССПЭН, 2003 – С. 246.

2. Клепікаў М. Распрадажа музейных каштоўнасцей Беларусі на замежных аўкцыёнах у 1920-я гг. / М. Клепікаў // Беларускі гістарычны часопіс. 2008. – № 4. – С. 18–23.

3. Национальный архив Республики Беларусь (дальше – НАРБ), ф. 4п, оп. 1, д. 3762, л. 766.

4. Там же.

5. Гужалоўскі А. Як рабавалі беларускія музеі / А. Гужалоўскі // Спадчына. – 1992.

– № 5. – С. 56–59.

6. Жуков Ю.Н. Операция Эрмитаж / Ю.Н. Жуков. – М.: Москвитянин, 1993. – С. 95.

7. НАРБ, ф. 15п, оп. 4, д. 586, л. 169.

8. Там же.


Джерело: А.А. Гужаловский Из истории продаж белорусских музейных ценностей за границу // Праці Центру пам’яткознавства: Зб. наук. пр. — 2010. — Вип. 18. — С. 164-178